Когда они поговорили со своим богом (а их бог - он же и наш бог), жрица сказала: "Ему нужно доказательство, что твои слова правдивы".
"Какое доказательство?"
"Бог говорит, что если ты пришел ради народа, ты отдашь ему правый глаз, а если ради чего-то другого - то нет. Такое доказательство требует бог. Мы ни при чем".
"Это тяжелое доказательство. А другого пути нет?"
"Есть. Если хочешь, можешь уйти хоть сейчас, сохранив на лице оба глаза. Но тогда твой народ волшебных ножей не получит".
"Мне было б легче знать, что меня должны убить", - сказал я.
"Наверно, бог знал и это. Смотри! Мой нож уже готов!"
"Так не теряй же времени!" - воскликнул я.
И она выколола мне глаз своим раскаленным над огнем ножом. Она сделала это своими руками. Я был сын жрицы. Она была жрицей. Это работа не для простого человека.
- Да, - согласился Пак. - Не для простого. А что было потом?
- Потом я больше уже этим глазом не видел. И еще я обнаружил, что одним глазом видишь все вещи не совсем там, где они есть на самом деле. Попробуй закрыть один глаз.
Дан прикрыл один глаз рукой, потянулся за каменным наконечником и промахнулся.
- А ведь правда, - прошептал он Юне, - расстояния кажутся не такими, когда смотришь только одним глазом.
Пак, наверно, проделывал тот же эксперимент, потому что человек, посмеиваясь над ним, сказал:
- Можешь не проверять. У меня даже сейчас нет полной уверенности, когда я собираюсь нанести удар. - Он продолжал рассказ. - Я оставался у Детей Ночи, пока мой глаз не зажил. Они говорили, что я - сын Тора, бога, который положил правую руку в пасть зверя. Они показали мне, как расплавляют красные камни и делают из них волшебные ножи. Они научили меня песням-заклинаниям, которые они поют, когда куют ножи. Я знаю много заклинаний.
Он рассмеялся, как мальчик.
- Я думал о том, как пойду домой, и о том, как удивится Зверь. К этому времени он уже снова вернулся. Как только я вышел из деревьев и ступил на свою землю, я сразу почувствовал запах волков и увидел их. Они не знали, что у меня есть волшебный нож - я прятал его под одеждой, - нож, который дала мне жрица. Эх! Жаль, что миг торжества такой короткий! Ты только представь! Вот один волк меня чует. "Boy, - говорит он. - Здесь мой пастух!" Вот он приближается большими скачками, распустив хвост по ветру, вот он вертится вокруг, припадает к земле, полный веселья от предвкушения скорой, теплой добычи. Вот он прыгает - и о! - вы бы только видели его глаза, когда уже в полете он замечает нож, да, нож, выставленный ему навстречу. Нож рассекает его шкуру, как тростинка свернувшееся молоко. Другие волки иногда и взвизгнуть не успевали. Я даже не сдирал шкуру со всех волков, которых убил. Часто я только ранил волка. Тогда я брал каменный топор и добивал его. Зверь не дрался! Зверь знал, что такое нож! Еще до вечера он узнал, как пахнет его кровь на моем ноже, и удирал от меня, как заяц. Он все понимал! Я шел гордо, как и подобает идти человеку - победителю Зверя!
И вот я вернулся в дом своей матери. Там был ягненок, которого надо было убить. Я рассек его пополам и рассказал матери все, что со мной произошло. Она сказала: "Это труд, посильный лишь богу". Я поцеловал ее и рассмеялся. Пошел я к своей Возлюбленной, которая приходила ждать меня у прудов. Там был ягненок, которого надо было убить. Я рассек его пополам и рассказал ей все, что со мной произошло. Она сказала: "Это труд, посильный лишь богу". Я рассмеялся, но она оттолкнула меня и убежала. Она стояла справа, с той стороны, где я ничего не видел, и поэтому я не успел ее поцеловать. Пошел я к пастухам, охраняющим овец. Там была овца, которую они собирались убить на ужин. Я рассек ее пополам и рассказал им все, что со мной произошло. Они сказали: "Это труд, посильный лишь богу". "Хватит говорить о богах, - ответил я. - Давайте есть и будем счастливы. Завтра я отведу вас к Детям Ночи, и каждый мужчина получит волшебный нож".
Я был рад снова почувствовать запах овец, увидеть широкое небо, тянущееся от края до края, услышать рокот моря. Я спал под открытым небом, завернувшись в шкуры, а пастухи о чем-то до утра между собой говорили.
На следующий день я отвел их к деревьям, захватив с собой, как и обещал, шерсть, творог и свернувшееся молоко. Дети Ночи тоже, как обещали, разложили ножи на траве перед деревьями и, спрятавшись в зарослях, наблюдали за нами. Их жрица окликнула меня и спросила: "Ну что ваш народ?"
"Их сердца изменились. Для меня они перестали быть открытыми, как раньше".
"Это потому, что у тебя только один глаз. Приди ко мне, и я буду твоими обоими глазами".
"Нет, - сказал я. - Я должен научить мой народ пользоваться ножом, как ты когда-то научила меня". - Дело в том, что нож держат в руке не так, как держат каменный топор.
"Все, что ты сделал, - сказала она, - ты совершил не ради своего народа, а ради женщины".
"Тогда почему же бог принял мой правый глаз? И почему ты сердишься?" спросил я.