— Так точно, ваше сиятельство, утекли! И жо… зад откусили служке, ой, простите, ваше сиятельство, откусили, как есть, точнее, уже нет, помер он, кровью изошел, так вот, у нас… только не велите казнить, ваше сиятельство… у нас…
— Да замолчи! — Я устал от этого лебезения. — Не стану я тебя казнить. Как это вышло-то?
— Так ведь замки сбили, а мы и не заметили и не услыхали; ужинали мы, да и далече ужинали-то! А людей-то у нас мало… почитай, десять человек на такую громаду… А было сто… За всем не уследишь, даже если захочется… Стены тоже слабые, северная обвалилась немного… Звери и сбежали через провал, как есть чуяли — что за стенами-то свобода, парк за стенами-то… У пролома медведи живут в клетках… Барри кормить поволочился, а тут вот значит тигр либо кот-малут на него и кинулся… — Служитель продолжал что-то плести, искательно заглядывая мне в глаза, пока я не заткнул его взмахом руки.
Добро пожаловать в светлое будущее. Даже в королевском зверинце разруха, денег нет.
— Значит, вас всего десятеро?
— Так точно, ваше сиятельство!
— А лесничие, звериные врачи… как их, коновалы? Или остались только слуги?
— Только слуги. А прочих иных… выгнали недавно, и коновалов тоже поперли. Коронный совет распорядился, ибо с деньгами худо…
Повсюду в Варлойне щупальца Коронного совета.
Я начал движение вдоль рядов клеток. Почти все животные были известны мне по миру Земли, за исключением крысожора обыкновенного (какая-то тощая псина) и обезьяны-псоглавца (примат скверного облика, хваставшийся передо мной своими гениталиями). Много клеток пустовало, там теперь нагло чирикали разжиревшие на дармовых харчах воробьи. Звери, очевидно, вымирали, и потери не восполнялись, так как всем было на это наплевать. Это надо в будущем исправить. И либо брать деньги за посещение зверинца, либо закрыть все к чертовой матери, чай, будет меньше жертв среди персонала.
— Слоник справа, ваше сиятельство! — сунулся под локоть служка. — Во-он там. Хворает здорово, но пока еще живехонек! Там же и рогонос косматый, а был еще гладкий без шерсти — но помер аккурат прошлой зимою… Холодно было очень, топили плохо, от холода и околел. И водяная лошадь сдохла, как есть, не углядели, в начале года… Зато вот павлинов много, плодятся они без меры… А здесь козел вонючий, редкостный… Видите, какая черная шерсть и рога огромные? В Санкструме таких не водится…
Водяная лошадь, это, следует понимать, бегемот. Рогонос — носорог, косматый — тоже он, только из эпохи плейстоцена. Очевидно, биосфера плейстоцена частично сохранилась в этом мире где-то на северных окраинах, может, и мамонты водятся… Но этот факт не слишком мне интересен.
— Где женщина, что прошла в парк незадолго до меня?
— Ступайте прямо, ваше сиятельство, я покажу! Она к волкам направилась сразу…
Я оглянулся: Алые шли за мной, соблюдая дистанцию. Кроме нас в зоопарке больше не было посетителей.
Не считая Атли.
Мощеная дорожка наладилась под уклон, впереди блеснуло заросшее осокой озерко, возле которого виднелся длинный, обнесенный жердями загон. По нему, путаясь в космах собственной бурой шерсти, бродили горбатые яки.
Рядом с загоном находился обширный, закрытый высокой решеткой вольер, где содержались, по-моему, самые обыкновенные волки. Серые столпились в одном месте у решетки и что-то высматривали.
Кто же размещает хищников рядом с травоядными? Много ума для этого потребовалось. Впрочем, те и другие, наверняка, привыкли…
Тут я увидел, на что смотрели волки.
Подле решетки вольера лежала фигурка в золоченом кафтане. Я разглядел светлые волосы и, мгновенно покрывшись липким потом, сорвался на бег. Время замедлилось, я продирался сквозь клейкий воздух и не мог продохнуть, а сердце ухало в груди, как молот.
Атли, самоуверенная ты дуреха! Если тебя убили — это будет концом Санкструма. Убийства дочери Сандер не простит. Если тебя прикончили — я уже ничего не смогу сделать, Степь накатит волной на империю и сметет ее с карты этого мира раз и навсегда…
Догорающие села, трупы людей и животных, которыми вымощен Серый тракт, цепочки пленников, что тянутся вслед за конниками — все это пронеслось перед внутренним взглядом… И еще я представил, как дряхлые стены Норатора сокрушают тараны, и как в проемы лезут и лезут степняки. Сандер не пожалеет. Он будет убивать и разрушать намеренно, мстя за смерть дочери.
Атли лежала на боку, поджав ноги к животу. Глаза полузакрыты, рот, напротив, распахнут. Лицо и шея — синюшные, кисти рук — тоже. Я склонился над ней, приставил дрожащий палец к шее, пытаясь нащупать пульс, но тут же отдернул руку — дочь Сандера дышала, правда, с такими всхрипами, будто в легких у нее клокотала вода.
Жива, жива, жива!