У песка прочность какая есть, такая и есть. Прочность кварца достаточно высокая, но он мелкий, он же растекается. И поэтому мы вынуждены были строить еще целую систему обогащения, вот как руду обогащают – мы так обогащали щебень, мы его мыли, продували, чистили, сортировали. И когда мы сделали пробную партию бетона, дали ему набрать прочность, мы получили марку 700. В Союзе такую не получал никто. Ни в заводских, ни в полевых, тем более, условиях.
А в Аллейске это новая струя, это новый тип ракет, это новое управление, естественно. Там столько крутилось руководства, и опять с главкомами там встречался, и сидел там представитель ЦК, как на подобных стройках, со своим красным отдельным телефоном. И эти планерки бесконечные с утра до ночи…
А потом, в промежутке, я выскакивал в Байконур, мы туда отправляли арочные сооружения. Я туда летал, потому что выяснилось, что на месте нет людей, которые знают, как правильно монтировать и собирать.
Сибирские университеты
– Потом занялся отходами лесопиления. Давали они цифру в 125–130 тысяч кубометров. Возьми от них 5 % опилок, и ты увидишь, сколько опилок получалось. И они все время накапливались, лежали на берегу Оби. К моменту, когда я пришел на комбинат, ему уже было больше 40 лет – опилки уже стали Обь закрывать. И появилась санэпидемстанция, которая сказала: ага, ты хочешь отравить город Новосибирск, так мы тебе не дадим. Мы тебя или посадим, или ты наведешь тут порядок. А какой порядок, куда их девать? Я построил специальный котел, 6 тонн пара в час – это большой котел, который работал только на опилках. Так вот он не успевал сжигать то, что мы пилили в сутки новое, а старые не уменьшались.
Стало совсем скучно, я пошел на совершенно авантюрный шаг, причем никто меня не учил, сам придумал: я приехал к главному санитарно-эпидемиологическому врачу Новосибирской области и говорю: «Слушай, вот как на духу, вот тебе ситуация. Я хочу сделать, я не хочу спрятаться, давай подумаем, что можно сделать. Подскажи, вы грамотные люди, может, у вас есть какие-то наработки». И мы с ним родили план мероприятий по улучшению ситуации на 10 лет. Но санитары они ж санитары, они ж если берутся, то берутся комплексно. Они меня прихватили за котельную на угольном топливе: сгорание топлива ни на одной котельной не проходит нормативно, черный дым – значит, неправильно горит. А угля валом, большущие котлы: один новый котел я построил, пока там был, это 25 тонн пара в час, это трехэтажное здание. В котел залазишь – верха не видно. А он горит круглосуточно. А под ним целая система шлакозолоудаления, его надо убирать, с ним чего-то надо делать. Уголь, когда туда подаешь, надо в муку смолоть, его надо вдуть, обеспечить горение – целое дело. А санитары очень просто: подъезжают, на трубу смотрят – дым черный, ну и предписание – закрыть. Как закрыть? Целый городок сидит, да и все производство на этом паре. Начали экспериментировать, что-то сделали, что-то отписались. Стало понятно, что надо просто уменьшать расход пара и тем самым сокращать работу котельной.
И тогда я подался к зекам. Зеки, кстати, в Новосибирске меня в очень многих вещах выручали, потому что на поверку это оказались очень хорошо подготовленные специалисты. Недалеко от Матвеевки было учреждение, Маяцкий Николай Федорович им командовал, они делали корпуса для магнитофонов. Ну и кучу всякого ширпотреба, а это значит, что у них была хорошая деревообработка. И, прежде всего, у них налажена отличная сушка древесины. А сушка как раз и требует больше всего пара, потому что на изготовление пара почти не надо. И вот я к этому Маяцкому поехал, очень хороший человек, кстати, он тогда получил трудовое красное знамя, за тюрьму получить орден – непросто. И выяснилось, что он не тратит пар. Они были связаны с новосибирским авиазаводом и нашли решение: когда двигатель отрабатывает свой ресурс, у него снашиваются лопатки на турбинах, они загибаются под другим углом, чем когда он обеспечивает тягу. И когда они меняют угол, то при вращении турбины воздух нагревается до 120 градусов. И они этим горячим воздухом грели и сушили древесину. Во-первых, влаги нет, во-вторых, ускоренная сушка, в-третьих, можно регулировать режим – это для меня было открытием. Попытался такой движок купить себе на комбинат, мне не продали. Тогда я с ним скооперировался, какие-то его дела ему делал, а он мне сушил. Была очень плодотворная, очень интересная работа.
У Маяцкого была тюрьма усиленного режима, скажем так. Там сидели сроки до восьми лет. А вторая была строгого режима, там, где выше 10 лет сидят. Вот те мне делали насосы для подачи цемента, в Союзе аналогов не было. У них была собственная конструкция, они сами придумали и сами делали. Обычные заводские насосы выдерживали такую интенсивную работу, как на комбинате, полгода. Эти я поставил – уезжал, они отработали три года и прекрасно еще служили. Ну я еще и в запас целый комплект себе закупил.