Читаем Славянские сказки полностью

А вдовьему сыну только это и надо было. Дождался он ночи, когда ведьмы уснули, вышел из дворца и бегом к друзьям.

На другой день чуть свет пошли они на зеленый луг, поймали каждый себе по коню. Вдовий сын сел на коня девятиглавого Чуда-Юда, купеческий — на коня шестиглавого, а царский — на коня трехглавого Чуда-Юда. И поехали в свое царство.

Едут они полями, едут борами, подъезжают к роднику. И тут царскому сыну и купеческому так пить захотелось, что выдержать не могут.

Вдовий сын и говорит:

— Вы как-никак люди немужицкого звания. Погодите, я вам сам воды принесу.

Спрыгнул он с коня, подошел к роднику и давай колотить

по нему булавой. Разбил так, что одна только грязь да кровь остались.

Друзья чуть не плачут:

— Ты зачем это сделал? Мы умираем от жажды...

— Не родник это, — говорит вдовий сын, — а обман только.

Сел он на коня, и поехали они дальше.

Подъезжают к яблоне. И такие на ней яблоки растут — красные да румяные, сами в рот просятся.

Кинулись товарищи к яблоне, а вдовий сын остановил их:

— Погодите! Вы все же люди панского звания — я вам лучше сам яблок нарву.

Подошел он к яблоне, ударил по ней булавой — та враз повалилась и завяла.

— Ты зачем это сделал? Мы бы хоть по яблочку съели.

— Не яблоки это, а смерть наша, — говорит вдовий сын. Двинулись они дальше. Подъезжают к цветущему лугу.

Увидели тенистую вербу, и так всем спать захотелось — никак не удержаться. А кони так копытами и бьют — к цветущей траве тянутся.

Придержал вдовий сын коня:

— Пойду погляжу, можно ли коней на лугу этом пасти.

Подошел он к вербе да как начал ее булавой бить, так луг враз и засох весь, а от вербы одни лишь кости остались.

— Вот видите, какая это верба и какой луг, — говорит он товарищам.

Проехали они сухой луг и остановились ночевать в зеленой дубраве. Коней пустили пастись, а сами поужинали да и спать легли. Три дня и три ночи проспали. А как проснулись, вдовий сын и говорит друзьям:

— Тут и царство наше уже недалече. Езжайте себе по домам одни. А то ваши отцы давно вас ждут. У меня же отца нету. Я еще по белу свету поброжу, погляжу.

Простился вдовий сын с друзьями и поехал по белу свету гулять.

Долго ли ездил он или недолго — приезжает к царю Постоянцу. А был тот царь однобокий, одноглазый, с одною ногой, с одною рукой, на плечах — полголовы, на лице — полбороды. И очень любил он лошадей.

Увидел он коня вдовьего сына и говорит:

— Давай бежать взапуски вокруг дворца. Если я тебя обгоню — коня твоего заберу, а если ты меня обгонишь — отдам тебе свое царство.

Подумал вдовий сын: "Не может быть, чтоб однобокий да одноногий царь меня опередил". И согласился.

Кинулись они бежать. Вдовий сын и трех шагов не сделал, а одноногий царь уже трижды вокруг дворца обежал...

Забрал царь Постоялец коня у вдовьего сына и поставил у себя на конюшне.

Вдовий сын чуть не плачет: жаль ему коня. Стал он царя просить:

— Какую хочешь службу тебе сослужу, только верни мне назад коня!

Подумал царь Постоянец и говорит:

— Живет в тридевятой земле, в тридесятом царстве баба Каргота. Есть у нее двенадцать дочерей, все как одна: волос в волос, голос в голос и все на одно лицо. Бабин дом обнесен высоким частоколом, и на каждой частоколине человечья голова торчит: это все тех, что приходили за бабиных дочерей свататься. Только одна частоколина пустая. Так вот: ежели ты сосватаешь за меня младшую дочь бабы Карготы — верну тебе коня.

Подумал вдовий сын: если не согласиться, то не видать ему коня, как своих ушей. А согласиться, может, без головы останешься, а может, и с головой и с конем.

— Ладно, — говорит он царю. — Пойду в сваты.

Идет он, идет, глядь — бежит человек по морю, словно по мосту. Загляделся вдовий сын на бегуна.

— Добрый день тебе, Морской Бегун! — поздоровался он.

— Доброго здоровьица, вдовий сын! Куда идешь, куда путь держишь?

— Иду к бабе Карготе сватать ее младшую дочку за царя Постоянца.

— Возьми и меня с собой. Я тебе в беде пригожусь.

— Идем.

Идут они вдвоем. Видят — держит человек одним усом мельницу, что на двадцати жерновах мелет, а другим усом облако в небе подпирает.

— Добрый день тебе, Усач!

— Доброго здоровьица, вдовий сын! Куда идешь, куда путь держишь?

— Иду к бабе Карготе сватать ее младшую дочь за царя Постоянца.

— Возьми и меня с собой.

— Идем.

Пошли они втроем. Шли, шли, видят — пьет человек из озера воду. Целое озеро выпил, а все кричит:"Пить хочется!"

— Добрый день, Водопой!

— Добрый день, вдовий сын! Куда идешь, куда путь держишь?

— Иду к бабе Карготе сватать ее младшую дочь за царя Постоянца.

— Возьми и меня с собой.

— Ладно, иди с нами.

Прошли немного, видят — грызет человек осиновую колоду и все кричит: "Есть хочется!"

— Добрый день, Обжора!

— Добрый день, вдовий сын! Куда идешь, куда путь держишь?

— Иду к бабе Карготе светать ее младшую дочь за царя Постоянца.

— Возьми и меня с собой.

— Ступай с нами.

Подошли к лесу. Встречают человека в тулупе до пят. Стоит он у дороги да все рукавицами — хлоп, хлоп! И только он хлопнет — враз деревья инеем покрываются.

— Добрый день, Мороз!

— Доброго здоровьица, вдовий сын! Куда идешь, куда путь держишь?

Перейти на страницу:

Похожие книги

На пути
На пути

«Католичество остается осью западной истории… — писал Н. Бердяев. — Оно вынесло все испытания: и Возрождение, и Реформацию, и все еретические и сектантские движения, и все революции… Даже неверующие должны признать, что в этой исключительной силе католичества скрывается какая-то тайна, рационально необъяснимая». Приблизиться к этой тайне попытался французский писатель Ж. К. Гюисманс (1848–1907) во второй части своей знаменитой трилогии — романе «На пути» (1895). Книга, ставшая своеобразной эстетической апологией католицизма, относится к «религиозному» периоду в творчестве автора и является до известной степени произведением автобиографическим — впрочем, как и первая ее часть (роман «Без дна» — Энигма, 2006). В романе нашли отражение духовные искания писателя, разочаровавшегося в профанном оккультизме конца XIX в. и мучительно пытающегося обрести себя на стезе канонического католицизма. Однако и на этом, казалось бы, бесконечно далеком от прежнего, «сатанинского», пути воцерковления отчаявшийся герой убеждается, сколь глубока пропасть, разделяющая аскетическое, устремленное к небесам средневековое христианство и приспособившуюся к мирскому позитивизму и рационализму современную Римско-католическую Церковь с ее меркантильным, предавшим апостольские заветы клиром.Художественная ткань романа весьма сложна: тут и экскурсы в историю монашеских орденов с их уставами и сложными иерархическими отношениями, и многочисленные скрытые и явные цитаты из трудов Отцов Церкви и средневековых хронистов, и размышления о католической литургике и религиозном символизме, и скрупулезный анализ церковной музыки, живописи и архитектуры. Представленная в романе широкая панорама христианской мистики и различных, часто противоречивых религиозных течений потребовала обстоятельной вступительной статьи и детальных комментариев, при составлении которых редакция решила не ограничиваться сухими лапидарными сведениями о тех или иных исторических лицах, а отдать предпочтение миниатюрным, подчас почти художественным агиографическим статьям. В приложении представлены фрагменты из работ св. Хуана де ла Крус, подчеркивающими мистический акцент романа.«"На пути" — самая интересная книга Гюисманса… — отмечал Н. Бердяев. — Никто еще не проникал так в литургические красоты католичества, не истолковывал так готики. Одно это делает Гюисманса большим писателем».

Антон Павлович Чехов , Дмитрий Наркисович Мамин-Сибиряк , Жорис-Карл Гюисманс

Сказки народов мира / Проза / Классическая проза / Русская классическая проза