Рэй пропустил год занятий в академии «Бэйден», получая все это время благодаря отцу всевозможные фармацевтические и метафизические средства от депрессии, предлагаемые лучшими клиниками. Так что он быстро восстановился. Он и раньше был предрасположен к математике, а теперь с головой ушел в науки, не имеющие дело с органикой, – особенно в астрономию, а потом и в астрофизику, поскольку пространственно-временные масштабы давали ему наиболее благоприятную перспективу. Рэй был втайне рад, когда ни на Марсе, ни на Европе не обнаружилось жизни: было бы куда неприятнее, если бы эти миры оказались пронизанными биологией, прогнившими насквозь, словно ящик заплесневелых апельсинов, забытых в подвале на Рождество.
Каскады серебристо-серых льдинок побежали вверх по стеклу галереи, выстраиваясь в формы, напоминающие колонны и арки, сделалось темнее. Не стоило Тесс об этом рассказывать, подумал Рэй. Только разве он ей рассказывал?.. Что-то он совсем запутался.
– Ты ошибся, – сказала Тесс. – Она умерла не для того, чтобы ты ее ненавидел.
Напуганный и разгневанный тем, во что превратилась его дочь, Рэй снова сжал в руке нож.
Крис бежал вниз по пожарной лестнице к галерее БЭК-колец, охваченный боязнью опоздать, которую сам себе не мог объяснить. Стук его каблуков отдавался в бетонном колодце лестницы, словно перестрелка.
Она должна быть здесь. Знание было неотвязным, как мигрень. Исчезающие в снегу следы Тесс были в лучшем случае неоднозначным намеком. Но он знал, что Тесс в галерее БЭК-колец с той же самой уверенностью, с какой знал, куда подевалась Порри в День головастиков. Это было больше, чем интуиция: информацию будто впрыснули ему непосредственно в вену.
Может, так оно и было. Раз уж Тесс смогла исчезнуть с занесенной следом парковки, нельзя исключать никаких чудес. Здесь, по-видимому, происходило то же самое, что и в Кроссбэнке, нечто огромное, явно катастрофическое, возможно, заразное и в любом случае чрезвычайно необычное.
А Тесс находилась сейчас в самом центре событий, да и он совсем неподалеку. Крис оказался у двери с надписью: «ПРОХОД К ГАЛЕРЕЕ, ПРИГОТОВИТЬ ПРОПУСК». Когда он коснулся двери, она щелкнула и открылась – спасибо Чарли и его передатчику.
Глазная Впадина стонала, продолжая проседать после утренних толчков, подвергших ее неизвестной пока нагрузке. Крис знал, что здание может обвалиться, однако тревога за Тесс была сильней страха за собственную жизнь.
Хотя делать здесь ему было решительно нечего. Смерть Порри научила его, что благие намерения могут быть смертельнее, чем дикая злоба, что любовь неуклюжа и ненадежна. Во всяком случае, к такому выводу он пришел. И все же прибежал сюда, нырнув в дерьмо по самые уши в отчаянной попытке защитить дочь женщины, которая была ему дорога. (И которая тоже исчезла; однако его тревога за Тесс каким-то образом не распространялась на Маргерит. Он не сомневался, что Маргерит в безопасности, хотя знание это было столь же беспочвенным, как и тре- вога.)
Здание снова застонало. Сирены поперхнулись и стихли, и в обрушившейся тишине он услышал в галерее голоса: детский, вероятно, Тесс, и мужской, вероятно, Рэя.
Вселенная – это рассказ, объяснила Зеркальная Де- вочка.
Тесс пряталась за массивной тележкой на колесах, на которую был водружен пустой белый баллон из-под гелия размером в две Тесс. Зеркальной Девочки рядом не было, но Тесс слышала ее голос. Зеркальная Девочка отвечала на вопросы, которые Тесс еще толком и не начала зада- вать.
Вселенная – это такой же рассказ, как и любой другой рассказ, сказала Зеркальная Девочка. Героиню этого рассказа зовут «сложность». Сложность родилась на самой первой странице, флуктуация в первичной симметрии. Подробности внутриутробного развития (синтез кварков, их конденсация в материю, рождение фотонов, появление водорода и гелия) не так важны, как общая схема: какая-то вещь превращается в две, две – во множество, а множество объединяется в принципиально непредсказуемые комби- нации.
Как с ребенком, подумала Тесс; ей это в школе объяснили. Оплодотворенная клетка делится на две, потом – на четыре, на восемь… из клеток образуются сердце, легкие, мозг, человек. Это и есть «сложность»?
Да, ее существенная часть, сказала Зеркальная Девочка. Часть длинной, очень длинной цепочки рождений. В охлаждающейся и расширяющейся Вселенной образовались звезды; ядра древних звезд обогатили облака галактик кальцием, азотом, кислородом, металлами; новые звезды сконденсировали эти элементы в виде каменных планет; на планетах, подвергшихся бомбардировке льдом из аккреционных дисков звезд, появились океаны; возникла жизнь, и начался еще один рассказ: одиночные клетки объединялись в странные коллективы, появились многоклеточные создания, а следом – мыслящие существа, достаточно сложные, чтобы история Вселенной поместилась внутри их кальцинированных черепов…
«Рассказ на этом заканчивается?» – подумала Тесс.