Оба неловко стоят в номере мотеля, Копатель и мальчик, бок о бок, руки скрещены на груди, и смотрят телевизор. Изображение на экране выглядит знакомым. Это театр. Место, где Копатель должен был стрелять, крутясь волчком. Где он хотел крутиться, но не смог. Театр, куда…
Он смотрит на мальчика, мальчик смотрит в телевизор. Мальчика зовут Тай. Кожа вокруг правого глаза у него немного темнее его темного лица. Копатель знает, что мужчина, которого он убил, много бил мальчика. Он счастлив, что застрелил мужчину. Что бы ни значило слово «счастье».
Копателю хочется знать, что бы подумал о мальчике тот, кто ему приказывает. Мальчик видел его лицо, но убивать его кажется…
Он идет на кухоньку и открывает жестянку с супом. Наливает немного в миску. Смотрит на худые руки мальчика и наливает еще. Разогревает суп в микроволновке и ставит миску перед мальчиком. Дает ему ложку.
Мальчик делает глоток, затем другой. Потом перестает есть. Он смотрит на экран телевизора. Его маленькая голова клонится набок, и Копатель понимает, что он устал. Копатель показывает на кушетку, мальчик идет и ложится. Копатель достает одеяло и укрывает мальчика. Он говорит ему:
– Я ухожу…
– Ты вернешься? – бормочет мальчик.
Копатель кивает головой, головой с маленькой вмятинкой над виском:
– Я вернусь.
Мальчик закрывает глаза. Копатель подтягивает одеяло повыше.
Он подходит к стенному шкафу и достает коробку с патронами. Перезаряжает «узи», затем перенабивает глушитель.
Копатель смотрит на порванный пакет со щенками. Он собирается скомкать и выбросить его, но вспоминает, что Тай смотрел на пакет и, кажется, тот ему нравился. Копатель разглаживает пакет и кладет рядом с мальчиком, так что если он проснется, пока Копателя не будет, то увидит щенков и не испугается.
Копатель кладет «узи» в новый пакет – коричневый бумажный пакет, натягивает темное пальто и перчатки и выходит из номера.
Внизу он садится в свою чудесную «тойоту-короллу» и открывает бардачок. Там несколько пистолетов. Он берет один и кладет в карман.
«После театра, – предупреждал тот, кто ему приказывает, – еще больше полицейских начнут охотиться за тобой. Будь осторожен. Если кто-нибудь увидит твое лицо…»
Паркер был с Робби наверху, в комнате мальчика. Сидя в кресле-качалке, он читал сыну «Хоббита».
Когда Паркер вернулся домой, лицо сынишки просветлело. Взяв его за руку, Паркер провел его к заднему крыльцу и еще раз показал, что ни в саду, ни в гараже никого не было.
Стефи крепко обняла отца и спросила, как себя чувствует его больной знакомый.
– Хорошо, – ответил Паркер, тщетно пытаясь найти хоть крупицу правды в оправдание собственного вранья. Ох уж это чувство родительской вины…
Стефи с одобрением смотрела, как Робби и Паркер идут наверх читать книгу. Она могла бы подняться с ними, но вместо этого исчезла на кухне, сообщив:
– Я готовлю Робби сюрприз.
Читая, Паркер время от времени поглядывал на лицо сына. Глаза мальчика были закрыты, он выглядел довольным.
– Хочешь, чтобы я продолжал? – шепнул Паркер.
Сын не ответил. Паркер положил книгу на колени и остался сидеть в кресле, раскачиваясь взад-вперед. Он смотрел на сына, в очередной раз переживая – правильно ли он воспитывает детей. В конце концов, он ведь изолировал их от матери. Поступил ли он так ради них или чтобы избавиться от собственного несчастья? До свадьбы Джоун казалась такой милой. Но потом он понял, что в основном это было притворство. После рождения Ктошей, когда семейная жизнь потребовала ответственности, труда и самопожертвования, Джоун дала волю своему нелегкому нраву. Паркер возил ее на сеансы к психотерапевту, брал на себя львиную долю заботы о детях, пытался ее веселить, устраивал вечеринки, они много путешествовали.
Одной из тайн, которые Джоун от него утаила, был наследственный алкоголизм. Он с удивлением выяснил, что она пьет много больше, чем он полагал. Время от времени она проходила программу «12 шагов», но после каждый раз срывалась. Она все дальше и дальше отдалялась от него и детей. А потом случилось То Самое. В июне, четыре года тому назад.
Паркер вернулся с работы домой и обнаружил, что Джоун дома нет, а за Ктошами присматривает приходящая няня. Само по себе это не было необычным или тревожным. Но, поднявшись наверх поиграть с детьми, он сразу заметил, что Стефани пьяна. Ее взгляд блуждал, а лицо лоснилось от пота. И она, и ее брат, казалось, прячут глаза.
Мальчик украдкой косился на ящик с игрушками. Паркер подошел к ящику, и Робби заплакал, умоляя не открывать крышку. Но он, разумеется, открыл. И замер, глядя на спрятанные там Джоун бутылки с водкой.
Стефи попробовала подражать мамочке, выпив из своей кружки с Винни Пухом.
– Мамочка велела ничего не говорить о ее тайне, – сказала она, плача. – Она говорила, что ты очень-очень рассердишься и будешь на нас кричать.