Нет, ситуация с потенциальной «невесткой» никак не допустима, конечно же. Эту ситуацию уже не вытянешь, терпением не спасешь. По крайней мере, цветов от нее точно никогда не дождешься. Это уж, простите, для любой дурочки с переулочка перебор... И что же тогда остается?
А непонятно, что остается. Ничего, в общем. Все разлетается на мелкие осколки, которые можно всю жизнь собирать и склеивать в жалкую мозаику. Как ни старайся, а дыра-прореха где-нибудь да высветится. Нет, что это за Эльза такая окаянная, маленький Джек Потрошитель в красной шапке с помпоном? А главное, еще и не виновата ни в чем, как выяснилось! Не виноватая я, он сам пришел! Прямо святая, хоть икону с нее пиши... Святая семейная разрушительница...
Нет, надо что-то делать. Нельзя лежать, смотреть в темный потолок да исходить на пустые рефлексии. Надо что-то предпринимать, спасать положение, грудью на амбразуру бросаться. Пора включать в себе хранительницу семейного очага, причем решительную хранительницу, может, где-то и жестокую даже. Видно, тут одним терпением не обойтись. Хоть и не по нутру ей все это, и никогда в роли бабы-воительницы не была...
Наутро подошла к зеркалу – сама себя испугалась. Тяжкая бессонная ночь сделала свое дело – под глазами темные провалы, лицо застыло в бледно-зеленой окаменелости, мелкие морщинки «гусиные лапки», вчера еще совсем незаметные, отвоевали себе пространство, вольно побежали из уголков глаз. Ну да, с тоскливым и в то же время отчаянно-решительным взглядом они вполне сочетаются...
Подумалось вдруг – а пусть! С таким зверским лицом аккурат хорошо на войну идти. Ведь она войну замыслила, тайный поход в стан врага? Вот и пусть... Теперь главная задача – с врагом лицом к лицу встретиться, и чтобы по возможности этой встрече никто не мешал...
На работе шмыгнула в свой кабинет, кое-как досидела до обеденного перерыва. Оделась, бросила в телефонную трубку секретарю: «Я до конца дня с отчетом в налоговой...» Хотела было Тиграна попросить до места «военных действий» довезти, но потом передумала. Правда, искать пришлось эти «места» долго – тот самый тихий дворик, где стоял Эльзин дом, лишь визуально помнила.
Ага, вот тут, кажется... Да, точно, напротив подъезда детская площадка с домиком-ракетой была. Надо присесть на скамеечку, с мыслями собраться, навострить себя на решительность. Да, и на жестокость тоже. Господи, а трудно-то как, оказывается! Одно дело – ночью в постели за решительность и жестокость мыслями хвататься, и совсем другое – перед встречей с врагом...
Нет, все-таки просто терпеть – легче. А когда то и другое на себя надеваешь – это уже многовато. Наверное, они по сути своей вещи несовместимые – терпение и жесткость в одном флаконе. Хотя для ее ситуации любая взрывная смесь подойдет... Ну, все, хватит сидеть, надо идти. Второй этаж, первая дверь налево. И домофон, насколько помнится, должен быть в нерабочем состоянии.
Дверь на звонок открыла Маргарита Исидоровна. Секунду глядела ей в лицо, подняв черную ровную бровь, потом чуть откинула голову назад, насмешливо улыбнулась:
– Ах, это вы... Здравствуйте, здравствуйте... Простите, забыла ваше имя...
– Елизавета Васильевна меня зовут. Скажите, а Эльза дома?
– Да, Эльза на сей раз дома. А вы, похоже, так и не оставили стремления поговорить с моей дочерью?
– Да. Мне очень нужно с ней поговорить, Маргарита Исидоровна. Можно, я войду?
– Ну что ж, входите, конечно... Только я не понимаю... Насколько я знаю, подоплека для разговоров должна быть исчерпана? Моя дочь, как я вам и предрекала, вашему благоверному от ворот поворот дала. У нее теперь такой хороший мальчик, славный, молоденький! Знаете, он даже мне понравился! Так что я не понимаю...
– Да, Маргарита Исидоровна, вы все правильно понимаете. Вернее, не понимаете. И тем не менее мне очень нужно поговорить с Эльзой.
– Мама, кто пришел? – послышался из комнаты звонкий, немного сердитый голосок Эльзы. – Это ко мне или к тебе?
– К тебе, дочь, к тебе... Иди сюда, сама посмотри.
В голосе Маргариты Исидоровны послышалась явная издевка, и Лиза поморщилась поначалу, но потом взяла себя в руки – не до психологических анализов теперь. Тем более в проеме двери уже нарисовалась Эльза – с банным полотенцем на голове. Совсем детское личико, бледное, удивленное.
– Ой... Елизавета Васильевна... Здравствуйте... – пролепетала, растерянно улыбнувшись. – Ой, а как вы...
– Ты хочешь спросить, как я тебя нашла? – сбрасывая с плеч шубу, спросила нарочито насмешливо. – Так я уже была здесь однажды, дорогу запомнила... Правда, я не думала, что еще раз придется, но что делать, обстоятельства заставили, уж извини!
– Какие... обстоятельства? Я что-то не понимаю...
– А я тебе сейчас все объясню. Где мы можем с тобой поговорить?
– Пойдемте в мою комнату...
– Ой, да ну зачем же в твою, Эльза! – вступила в разговор до того молча за ними наблюдавшая Маргарита Исидоровна. – У тебя же там бардак, как всегда! Прошу вас в гостиную, Елизавета Васильевна, там и поговорим!
– В гостиную? Но мне бы хотелось наедине... – коротко пожала она плечами.