Она оглядела Синклер снизу вверх и вернулась обратно. Грязные, дырявые джинсы и прозрачная майка.
«Привет». — Синклер улыбнулась и ямочка на ее щеке, казалось, подмигнула Патрисии. — «Входи».
«Прости, я не хотела мешать».
«А ты не мешаешь». — Синклер закрыла дверь и повернула замок.
Эндерсон уставилась на ее мускулы, а затем на голые ноги. — «Ты выглядишь занятой». — Слава Богу, она подобрала правильное слово, потому что ее мысли похоже застряли в другом словаре. На словах подобных: сексуальной; такой, что тебя хочется съесть и чертовски великолепной.
«Проходи, я хочу показать тебе кое-что». — Синклер выглядела абсолютно расслабленной и счастливой.
Патрисия задумалась: а как она выглядит после занятий любовью?
Она проследовала за ней по коридору и прошла в комнату. Первое, на что она обратила внимание, были тяжелые дубовые книжные полки, расположенные вдоль стен, полностью забитые книгами. Кое — что из этого она читала. Тома по психологии — от составления психологического портрета преступника, до серийных убийств и основ неврологии. Она подошла поближе и стала рассматривать фотографии в рамках, стоящие на полках. На некоторых фото Синклер была запечатлена с пожилым мужчиной. Они стояли перед небольшим самолетом. Патрисия подумала: это ее отец? Она уже собиралась спросить, но в этот момент Синклер казалась такой занятой, склонившись над рабочим столом с яркой регулируемой лампой. Запах краски и глины щекотал ноздри Патрисии.
Одри взяла маленькую статуэтку со стола и протянула ее Патрисии. — «Я собираюсь нанести на нее еще один слой глазури».
Эндерсон почувствовала, как пылает ее лицо. — «О, мой Бог. Это же Джек».
«Надеюсь, тебе нравится?»
Патрисия держала ее осторожно, пораженная тонкостью линий и сходством с оригиналом. Так или иначе, Синклер удалось передать не только его внешность, но и характер. Она даже запомнила, что у него одно ухо коричневое и его своеобразную манеру склонять голову. Даже его хвост стоял по стойке «смирно» так же, как всегда.
«Мне она нравится». — Она не могла поверить, насколько замечательно это было сделано, как талантлива была Синклер. — «Спасибо. Это — … ты удивительна».
Синклер опустила голову. Комплимент, очевидно, немного смутил ее. Она забрала статуэтку и осторожно поставила ее на стол. — «Я покрою ее еще одним слоем глазури завтра».
С минуту они стояли в полной тишине.
«Это было, так мило с твоей стороны». —
«Мне нравится смотреть, как ты улыбаешься». — Выходя из комнаты, Синклер выключила лампу, они оказались почти в полной темноте. — «И ты меня вдохновляешь».
По позвоночнику Патрисии пробежали мурашки, когда она почувствовала, как Синклер потянулась мимо нее, чтобы включить другую лампу. Она открыла стеклянную дверь нижней полки и вынула статуэтку женщины. Когда она поднесла ее ближе, Патрисия почти прекратила дышать.
«Я сделала ее после того, когда впервые увидела тебя». — Синклер поместила фигуру в руку Патрисии. — «Твои волосы… это было настолько красиво. Ты шла к своей машине после нашего разговора, и распустила свои волосы, позволяя им развиваться на ветру».
Кожа Патрисии пылала. Она легонько провела пальцами по глянцевым темно-рыжим волосам. Она почти почувствовала тот ветерок. — «Она красивая». — Эндерсон не знала, что еще сказать и как выразить то, что она думала. — «Я была не очень — то вежлива с тобой в тот день. Да и потом тоже».
Синклер лишь улыбнулась. — «Это не имеет значения. Я почувствовала твой внутренний мир. И он показался мне очень красивым и богатым». — Она забрала статуэтку и поставила ее обратно на полку. — «Я не собиралась показывать тебе это. Не хотела, чтобы ты думала, что я пытаюсь произвести на тебя впечатление».
«Откуда у тебя такие мысли? Я бы никогда не подумала так о тебе».
Одри выпрямилась, глядя ей прямо в глаза. — «Я просто думаю, что ты… невероятна. И потрясающе красива».
Патрисия изо всех сил пыталась дышать ровно. — «Спасибо».
Никто и никогда не говорил ей таких слов. Да, она писала об этом, этими же самыми словами. Но услышать их в свой адрес — это было что-то и это вскружило ей голову.
Синклер снова улыбнулась, только на сей раз, она была немного более застенчива. Одри посмотрела на свои руки. — «Я такая грязная. Ты не возражаешь, если я пойду и быстренько приму душ?»
«Возражаю». — Ответ вылетел прежде, чем она могла обдумать то, что сказала.
Синклер выглядела удивленной. — «Что прости?»
Патрисия искала подходящие слова, чтобы объяснить свой импульс, но не находила их. Ее кровь горячей волной разливалась по телу. — «Я возражаю». — Ее сердце говорило за нее. Она не могла его остановить. — «Ты мне нравишься такая, как есть».
Синклер уставилась на нее. — «Я вся в краске и в глине».