– Соответствующий. Я считаю, что это большая ошибка.
– Я тоже так считаю.
– А если считаешь, – едва не закричал в трубку Гольдберг, – так не валяйся дома, а сделай что-нибудь! Тоже мне, доверенная морда!... Извини за грубость, Витя, но когда мне сообщают с умным видом, что «большей подлянки своему шефу Сережа сделать не мог», когда все побежали по углам, ну должен хоть кто-то остаться человеком? Ты, я чувствую, тоже ничего не напишешь. Правда, Виктор Александрович?
– Слушай, Раф, здесь есть одна проблема...
– Нет уже «проблемы», Витя. Ты помнишь, кто это сказал? «Есть человек – есть проблема, нет человека – и проблемы нет». Спокойной ночи, Виктор Александрович.
– Ну дед, ну ты где? Я звал-звал...
– Бегу, уже бегу!.. Раф, это нетелефонный разговор, завтра я всё тебе расскажу.
– А мне казалось, – произнес Гольдберг совсем другим голосом, – что Виктор Александрович Слесаренко – один из немногих счастливых начальников, у которых нет нетелефонных тем для разговора. Значит, я ошибался.
– И не ты один, – сказал Слесаренко. – Ладно, я подумаю. Утром созвонимся. Всё, пока! Вот идет страшный дедушка, кого-то он сейчас как поймает!..
– Ты что, дед? – сказал внук. – Ты же не страшный, ты хороший.
В начале десятого он уложил внука в кровать и читал ему книжку про дядю Федора и кота Матроскина, делая остановки, и, когда в очередной паузе не услышал внукова «еще», посидел немного в тишине и погасил свет.
Он позвонил домой мэру и спросил, не нужна ли его помощь в организации похорон и как вообще настроение в городе. Мэр ответил, что все занаряжено, прощание будет в актовом зале Дома Советов, похороны в воскресенье, занимается первый зам Терентьев, от Рокецкого никаких вестей, и посоветовал созвониться на этот счет с журналистом Лузгиным – тот подвизался в странной фирме под названием «Политическое просвещение»: туманные задачи и очень хорошие связи и осведомленность.
– Дать телефончик?
– Спасибо, имеется. – Слесаренко уже контактировал с «Политпросом» как доверенное лицо, получал от них еженедельные рейтинги кандидатов в губернаторы.
– Тогда звони сейчас, они на месте.
«Ты смотри, не спит контора», – уважительно подумал Виктор Александрович, отыскивая в записной книжке нужный номер на странице «П».
– Кротов слушает.
– Добрый вечер, нельзя ли Лузгина Владимира Васильевича? – Виктору Александровичу почему-то не захотелось сразу раскрывать себя ответившему банкиру.
– А кто его спрашивает?
«Ну вот и весь секрет...».
– Это Слесаренко.
– Здравствуйте, Виктор Александрович. Лузгина пока нет, а что вы хотели?
– Да как сказать...
– Одну минуту, Виктор Александрович! Дело в том, что я только что с самолета, сам не в курсе до конца... Я сейчас передам трубку Юрию Дмитриевичу, это наш руководитель...
– Спасибо, не требуется...
– Добрый вечер, Виктор Александрович! Не спится в отпуске? Я вас понимаю прекрасно. – «Что ты понимаешь, налётчик столичный?» – Ситуация очень неприятная, однако у нас есть некоторые соображения и предложения. Вы не могли бы сейчас появиться у нас? Это рядом, мы пришлем машину.
– Никак не могу. Внук только что заснул, я в доме один, дети празднуют.
– Тогда, может быть, мы к вам подъедем?
– Вообще-то поздновато...
– Это ненадолго.
– Хорошо, подъезжайте, если такая спешка.
– Кто не успел – тот опоздал, Виктор Александрович.
– Я же сказал: подъезжайте.
– Будем через семь минут.
Юрий Дмитриевич приехал с Кротовым; банкир выглядел уставшим и осунувшимся, от него слегка попахивало спиртным. Юрий Дмитриевич приподнял из портфеля бутылку виски, но Слесаренко решительно помотал головой, и бородатый убрал бутылку, не настаивая, а Кротов проводил ее глазами с явным сожалением.
– А где же господин Лузгин? – больше из вежливости, чем из необходимости поинтересовался Слесаренко.
– С господином Лузгиным проблемы, – сказал бородатый, – но это наши проблемы.
– Я его тут видел на днях...
– Видели? Где? Когда? – встрепенулся Кротов.
– Дня два-три назад, возле Центрального гастронома. Странно он как-то выглядел...
– Значит, он в городе, – сказал Юрий Дмитриевич. – Это облегчает нам задачу.
– Почему же он в Свердловск не поехал? – спросил Кротов как бы сам себя. – И что он собирался там делать? Совершенно непонятно.
– Если он в городе, а это так, – Виктор Александрович обознаться не мог, верно? – тогда все остальное не важно. Но мы пришли к вам, Виктор Александрович, не о Лузгине беседовать. Вы по-прежнему в команде Рокецкого?
– В некотором роде – да.
– Мы хотели бы дать вам послушать одну магнитофонную запись. У вас есть «кассетник»?
– Где-то есть у ребят, по-моему...
– Принесите, пожалуйста.
Когда Слесаренко ходил в комнату сына за магнитофоном, ему припомнилась та «банная» видеопленка, сгоревшая после взрыва вместе с портфелем и компроматом на депутата Лунькова, и на душе его стало тревожно и муторно: опять? Что же на этот раз?
Подключив магнитофон к розетке и вставив кассету, бородатый сказал тоном лектора: