– Так во время еды же приходит! – совсем уже радостно воскликнул Моржухин. – А ты нас одерни, ты нас кулаком да по харе. Но зачем же совсем убивать?.. Или своих поставить хочешь? Понимаю, но не советую. Зачем тебе светиться, Виталич? Ты ведь уедешь, а хвостик потянется. Есть же схема наработанная, есть люди проверенные, с немцами чин-чинарем... Не пойму я тебя, родной, ну никак не пойму... Молчу, молчу!
Подали блины на прогретой тарелке, белый кофейник и чашку со сливками. Кротов проводил глазами официантку.
– Много лишнего говоришь ты, Моржухин.
– Так молчу же, молчу!
– Кого на выборах поддерживать будешь?
– Кого скажете.
– Ой, не финти. Я же вижу: вокруг Соляника танцуешь.
– Ты не прав, Виталич. Соляник в мэры не полезет. Его вполне устраивает должность председателя городской Думы.
– Так почему он об этом открыто не скажет?
– Это как?
– Выступит по телевидению: так, мол, и так, поддерживаю кандидатуру Слесаренко, призываю отдать голоса и так далее.
– Это мне намек? – спросил Моржухин, вертя головой по-собачьи. – Тут, понимаешь, Виталич, сложности есть. Ба-альшие сложности.
– Сын, – сказал Кротов.
– Так точно! – Моржухин козырнул левой ладонью. – Соляник с Воронцовым семьями дружили. В смысле дружат до сих пор. Он против сына в открытую не пойдет. И ты его на это не ломай, Виталич, побереги человека – еще пригодится. Такие дела, родной мой, край-конец... Ты уедешь – нам здесь жить. Да ты кушай, родной, не стесняйся...
Не в первый раз Кротова неприятно удивляла и настораживала эта нет-нет да и пронзавшая завесу угодливой суетливости беспричинная моржухинская сила и настырность. Выходило, что Кротов так до конца и не разобрался, что же такое Моржухин и кто же за ним стоит.
Он доел блины и налил вторую чашку кофе, добавив побольше сливок – все чаще о себе давала знать изжога.
– Значит, первое, Моржухин, – сказал он, и сосед за столом справа сделал головою по-собачьи. – Заводик свой ты немедленно продашь.
– Да как же так? – выпятил глаза Моржухин. – Кто его купит? Он же по бартерной линии...
– Вот именно. Зачем же брал это дорогостоящее дерьмо, если знал, что оно не окупится?
– Так немцы же навялили!
Кротов прикрыл глаза и покачал головой, как от боли.
В девяносто пятом году власти города при содействии тогдашнего руководства «Севернефтегаза» подписали договор с немецким «Рейнише-банком». По этому договору банк открывал для города кредитную линию на сумму в сто двадцать миллионов дойчмарок, а город в свою очередь брал обязательства поставить немецкой стороне один миллион тонн нефти, полученной от «Севернефтегаза» в виде компенсации за использование недр и территории. Особенностью соглашения являлось то, что кредит был «связанным»: живых денег город по нему не получал, только товары, продукты и оборудование – по списку, взаимно согласованному. Щепетильные в вопросах деловой репутации немцы здесь вдруг отбросили всякий стыд и принялись навязывать партнеру любые «неликвиды» собственного производства, – правда, со скидками и авансом, не дожидаясь прокачки нефти.
Таким образом и появился в городе скромный заводик по производству и розливу газированных напитков стоимостью в три с половиной миллиона марок.
Местная вода оказалась для него непригодной. Пришлось докупить у тех же немцев громоздкий и дорогой блок очистки. К тому же выяснилось, что договор обязывает новых владельцев завода приобретать концентраты и готовую тару у тех же немцев и только у них, а также делать регулярные отчисления за использование торговых марок производимой «шипучки». В конечном счете продукция завода оказалась в полтора, если не в два раза дороже завозной газировки и приносила одни убытки: завод являлся муниципальным предприятием, но вместо пополнения городской казны доил ее нещадно. Директором завода по контракту был Моржухин и получал за свое директорство немалую зарплату из бюджета; здесь же работали или числились в штате жены и дети других городских начальников, в том числе зять слесаренковского зама Федорова и старшая дочь полковника Савича.
– А ты продай его Гаджиеву, – сказал Кротов.
На кой хрен Гаджиеву газировка? – удивился Моржухин. – Он же чистый торгаш, он базарник! Он же это дерьмо не купит.
Купит, – сказал Кротов, и Моржухин разом помрачнел и насупился.
– Вот теперь мне все понятно. Отдаете рынок «азерам»? Это мри живом-то Воронцове! Ой как стыдно, Сергей Витальевич, стыдно край-конец... Люди вас не поймут... Ну, конечно! За такой подарок можно и потратиться. Да он с рынка за одну неделю «черным налом» иметь будет миллиард, об чем вопрос...
– А сегодня кто его имеет? – улыбаясь, спросил Кротов.
– Нормальные люди имеют, Сергей Виталич, не какие-нибудь там абреки-чуреки. Законные люди, с понятием.
– Ты на что намекаешь, Моржухин? – Кротов мог бы и не спрашивать: открытая моржухинская «феня» говорила сама за себя. – Воронцов же с ними воевал.