Однажды Огурчик лежал на бочк
Когда Ветер спел свою песню до конца, Огурчик осмелился и сказал Ветру – конечно, очень осторожно, потому что не знал, захочет ли Ветер с ним, Огурчиком, разговаривать, раз он, Огурчик, такой маленький и в пупырышках:
– Я не понял Вас, глубокоуважаемый Ветер!
Ветер был южный, а значит, добрый и всё объяснил Огурчику, даже несмотря на то, что тот был такой маленький и в пупырышках:
– Ты потому не понял, что песня была персидская.
Тут Огурчик совсем изумился и спросил:
– Персидская – это какая такая?
– Это которая на персидском языке, – ответил Ветер.
– А я на каком говорю? – растерялся Огурчик.
– На русском.
Так Огурчик и узнал, что говорит он на русском и что, кроме русского, есть ещё персидский, на котором он, Огурчик, говорить, стало быть, не может… Огурчик огорчился и глубоко вздохнул, чуть не сдув Ветер, но сразу же, конечно, извинился и опять спросил:
– Не скажете ли Вы мне тогда, где персидскому этому языку можно научиться?
И тут Ветер, которому очень понравилось, что Огурчик, хоть маленький и в пупырышках, а вежливый, рассказал ему про Персию и особенно про Шираз: в этом городе он часто гостил. Огурчику очень понравилось про Персию – и особенно про Шираз, и он хотел слушать дальше, но Ветер сразу улетел, потому что у него были неотложные дела.
Огурчик посмотрел Ветру вслед и понял, что жить и расти дальше без персидского языка не сможет. Но как-то так оказалось, что никто вокруг него не знал персидского языка – и где на нём говорят, тоже никто не знал. Вот и стал Огурчик рассказывать всем про Персию – и особенно про Шираз… Его, надо сказать, слушали с интересом: и другие огурчики, и Помидор, и Морковь, и даже Сельдерей, а уж сельдереи-то вообще не умеют слушать.
Но потом все очень скоро забыли про Персию – и особенно про Шираз, а Огурчик не забыл… Он грустил и не рос.
– Ты брось грустить и расти давай, – то и дело говорил ему другой Огурчик. – Тут Подмосковье. Тут говорят по-русски. Тут на персидском не с кем общаться: ни помидоры его не знают, ни Морковь. Даже Сельдерей не знает, а уж сельдереи-то всё знают!
И вот настала осень. Опять прилетел Ветер, теперь уже из северных стран. Он запел новую песню, старинную скандинавскую балладу, – на языке, которого Огурчик тоже не знал. Язык назывался исландский.
– Хочешь, научу тебя исландскому языку? – спросил Ветер, у которого теперь не было неотложных дел.
– Нет-нет! – воскликнул Огурчик. – Лучше, если у Вас есть время, научите меня персидскому языку – пожалуйста…
– Персидскому? – переспросил Ветер. – Да я уж и забыл его. Давно не был в тех краях.
– Совсем забыли? – уточнил Огурчик.
– Совсем, – сказал Ветер и вздохнул.
И тогда Огурчик разрыдался, да так горько, что у всех защемило сердце: и у Помидора, и у Моркови, и даже у Сельдерея защемило, хотя у сельдереев-то и вообще никаких сердец нет.
Нарыдавшись, Огурчик от отчаяния принялся расти – и вырос самым большим и красивым на всей грядке, настолько большим и красивым, что очень скоро его положили на блюдо и подали к столу. Любой другой на его месте гордился бы подобной судьбой, но Огурчик не гордился: он лежал на расписном блюде равнодушный ко всему и ни о чём таком себе не думал, как вдруг…
Знакомые звуки! Совсем близко от него две огромные жёлтые Дыни разговаривали между собой на… – Огурчик не мог ошибиться! – персидском языке. И сразу всё вернулось к нему: и лето, и красивая песня Ветра, и Персия… И особенно Шираз!
– Милые Дыни, – взмолился он, – научите меня персидскому языку!
– Пожалуйста, – по-русски, хотя и с акцентом, ответили Дыни. – Это можно.
И первый урок начался.
Не знаю, успел ли Огурчик из Подмосковья научиться персидскому языку: это зависело от того, долго ли продолжался обед.
Но, по слухам, обед продолжался о-о-очень долго – так что Огурчик вполне мог и успеть. Ведь, вообще говоря, всё в жизни можно успеть… если, конечно, вас не съедят слишком рано.
Фантик
Никто, конечно, не сомневается в том, что фантик – это предмет одежды: не для людей, понятное дело, а для конфет. Для них он вроде плаща или куртки, потому что под фантиком нередко ещё какая-нибудь одежда есть: платье или костюм – чаще всего либо золотые, либо серебряные (они у конфет называются «золотинки»)… ну, и нижнее бельё, конечно: бумажка такая вощёная.
Правда, в последнее время некоторые конфеты совсем обленились: накинут плащ прямо на голое тело, и вперёд… что, вообще говоря, никуда не годится! Плащи отнюдь не для того придуманы, чтобы их на голое тело надевать. А некоторые конфеты и вовсе сигают в мир просто в одной золотинке, но их за это, как правило, в коробку упрятывают, хоть они и красиво блестят.