– Хочешь, включим твой любимый жуткий подкаст про убийства? Знаю, ты его очень любишь.
Иззи действительно невероятно хотелось еще раз послушать последний эпизод подкаста про Казанову, но она прекрасно знала, что подробные описания убийств не понравятся маме и не очень хорошо скажутся на ее психике.
– Нет, не хочу.
– Точно?
– Ага. Мы все равно уже почти приехали.
Элизабет Белл нервно заерзала на сиденье, как только они съехали с шоссе на темную дорогу. Единственными источниками освещения служили светящийся знак «Холидей Экспресс», установленный рядом с объектом, похожим на автостоянку пятидесятых годов, и небольшое количество фонарей, чей свет едва пробивался сквозь туман.
– Надеюсь, рейс не задержат.
Иззи полезла проверять информацию в приложении аэропорта.
– В приложении пишут, что самолет приземлится через пять минут.
– Ждешь с нетерпением?
– Ага, – соврала девушка, изо всех сил пытаясь изобразить радость.
– Это будет
Женщина замолчала, но Иззи понимала, что она имела в виду.
Несмотря на то что девушка не видела лица матери, она мгновенно почувствовала перемену в ее настроении. И практически на автомате положила ладонь ей на предплечье.
– Спасибо, мам.
– За… за что? – спросила Элизабет, смутившись.
– За все. – Иззи крепче сжала руку. – Ты невероятная, и я ценю все, что ты делаешь для меня.
Она почувствовала, как мать вздрогнула, пытаясь обуздать эмоции, рвущиеся наружу. В целом женщина не жалела о том, как сложилась ее жизнь. Она сама не раз открыто говорила о выборе, жертвенности и сожалениях, но Иззи знала, что печаль в ее душе все-таки есть. Поэтому мама ненавидела фатализм. Если ей было суждено оказаться в Юрике не по собственной воле, то судьбу благодарить особо не за что, а вот проклинать ее было за что.
Когда в прошлом году Райли окончил старшую школу и уехал в Сан-Диего, Элизабет стало заметно хуже. Заметно для Иззи, конечно же. Остальные члены семьи будто ничего не видели. А сейчас, когда уже она оканчивает старшую школу Юрики, мама взвалила все свои печали, сожаления и несбывшиеся мечты на плечи дочери. Словно она была козлом отпущения.
Давление ощущалось настолько сильно, что девушка просто не видела другого варианта, кроме как перетерпеть происходящее. В случае Иззи это касалось приезда Альберто и уроков итальянского. Она надеялась, что у нее все-таки возникнет любовь к искусству и эпохе Ренессанса.
Мать крепче сжала руль, заезжая на практически пустую парковку. Главное здание больше походило на школьный спортзал, чем на аэропорт, который Иззи ранее видела только в фильмах. Здесь не было никакой суеты, почти не присутствовала охрана. Помещение представляло собой огромное открытое пространство с двухъярусным потолком и хорошим эхом.
Несколько стоек регистрации располагались в одной стороне. Здесь также была одна-единственная лента для получения багажа. В такой поздний час аэропорт выглядел пустынным и заброшенным.
– Надеюсь, мы его узнаем, – сказала девушке мама, проходя через терминал к воротам, из которых выходили вновь прибывшие пассажиры.
Иззи осмотрелась вокруг: кроме них здесь было всего шесть человек, и, судя по их бледной коже и наличию верхней одежды, они явно местные. Заметить загорелого студента из Тосканы не составит труда.
– Не думаю, что мы потеряемся.
Но женщина все же нервно переминалась с ноги на ногу и заламывала руки; ее высокий хвост покачивался из стороны в сторону в такт движениям.
Через несколько минут в аэропорт хлынул поток усталых путешественников. Большинство из них были одеты в длинные штаны и худи. Они явно подготовились к прохладной погоде. Значит, эти люди местные. Иззи даже узнала одного парня, рыбака и друга Хантера, Грэга Лумиса, который окончил школу три года назад. Высокий, темноволосый, с пронзительными голубыми глазами. В школьные годы он казался просто идеальным, да и выглядел в те времена всегда хорошо и ухоженно. До встречи с Хантером Пейтон сходила по нему с ума. У Грэга была репутация «плохого парня» и человека с сомнительными привычками. К счастью, он совсем не заинтересовался новенькой девчонкой. Сейчас же Лумис, которому едва ли стукнуло двадцать два, больше походил на сорокапятилетнего мужика. Его обветренная кожа и зубы желтого цвета не вызывали умиления.