Четыре продольных «когтя Росомахи» я подвесил на жесткую арку на уровне пальцев, прямо напротив фаланговых суставов. Эту конструкцию я соединил с жестким кольцом выше запястья и ниже локтя. Так мне удалось стабилизировать новые костные сегменты. Дополнительные кольца я расположил на «велосипедных спицах» выше и ниже запястья, между стабилизирующими кольцами, и соединил их тремя резьбовыми стержнями со специальными гайками, что позволяло мне раздвигать или сдвигать кольца на четверть или половину миллиметра за раз. Это обеспечило сжатие-растяжение мертвых костных тканей, не имеющих доступа к кровоснабжению.
Я надеялся, что определенный цикл (скорость и ритм) сжатия и растяжения обеспечит приток крови к трансплантированным костным блокам. Кроме того, как показывали исследования, такое движение должно породить электрический заряд в мелких каналах костей – потоковые биопотенциалы. Механическое воздействие должно было быть не слишком сильным и не слишком слабым (механостатический порог). Оно могло теоретически стимулировать определенные биологические молекулы и ионные пути в костных клетках, что должно было способствовать превращению хвостовых позвонков и фрагментов тазовой кости в пястные кости Уинстона.
Благодаря Илизарову и Росомахе мой план сработал. Фрагменты костей стали расти, и Уинстон получил новую пясть. Я взял новые фрагменты тазовой кости и аналогичным образом использовал их на обеих передних лапах. Новую арку я установил под прямым углом на первоначальном аппарате на двух резьбовых стержнях, которые постепенно натягивали кожу над местом дефекта. Для шкива я использовал леску, а ткани увлажнял с помощью геля.
Уинстон был прекрасным щенком и жизнерадостным пациентом. Он всегда был счастлив видеть меня и по умолчанию вилял отсутствующим хвостом. Когда нужно было регулировать аппараты или делать снимки, он вилял всем задом, рассчитывая на ласку от меня и всей нашей команды, которая присматривала за ним в течение пяти месяцев. Операции были очень тяжелыми. Уинстону и его семье пришлось пройти долгий путь. Но когда он весело и беззаботно побежал по газону, а впереди его ждала целая жизнь, мы все поняли, что наши труды стоили того. Если бы я потерпел неудачу, пришлось бы признать, что мы «подвергли его слишком тяжелым испытаниям». Но, глядя, как он резвится на газоне, я даже представить не мог, что пять месяцев назад мы могли «погасить свет в его глазах». Хвоста у него не было – зато какая история!
Так совпало, что и Илизарову, и мне потребовалось двадцать три года на то, чтобы добиться признания в профессиональной среде: я получил диплом по ортопедии мелких животных, а он – степень доктора наук. Читая перевод его докторской диссертации, которая помогла мне вылечить Уинстона, я чувствовал боль этого человека, которому пришлось бороться с циниками. Российский медицинский истеблишмент противодействовал работе Илизарова до последних лет его жизни. В 1991 году, всего за год до смерти, он был избран действительным членом Российской академии наук. Но несмотря на множество наград и международное признание, его так и не избрали в Академию медицинских наук СССР. Нет пророков в своем Отечестве. В 1971 году, осуществив свою мечту, Илизаров создал Российский научный центр восстановительной травматологии и ортопедии, который теперь носит его имя. Его пример в немалой степени вдохновил меня на создание клиники в Ишинге.
Уинстон жил счастливой и активной жизнью, но мне не удалось опубликовать академическую статью, чтобы заявить о новой методике, которую я испытал на нем. Рецензенты отклонили ее, потому что мой метод не был научно подтвержден. «Простите, Ноэль, – сказал редактор, – но эта статья не годится для нашего журнала. Ничего не могу поделать». В принципе, я понимал рецензентов, потому что я не мог ни вскрыть мертвое тело, ни каким-то иным образом подтвердить действенность использованного механизма лечения. Я признаю необходимость экспертизы при подготовке научных публикаций. Невозможно строить ветеринарию на одних только субъективных мнениях. Она должна основываться на научных фактах, доказательствах эффективности и этических нормах, которые нуждаются в экспертной оценке. Любые новые методики могут быть зафиксированы в научной литературе только после их демонстрации, научного обоснования и доказательства эффективности. Однако я считаю, что мой метод заслуживает признания со стороны общества и нормативных органов: если бы я не попытался сделать то, что еще не было нигде описано, то Уинстона почти наверняка пришлось бы усыпить.
Илизаров умер в июле 1992 года, примерно в то же время, когда я из Ирландии приехал в Англию, чтобы строить свое будущее. Он был отцом изобретения, которое изменило мою жизнь, и вдохновил меня на операцию Уинстона, благодаря которой я впервые обратил внимание на бионические регенеративные инновации в ситуации недостатка средств. Это дало мне глубокое понимание того, что потребуется для будущих инноваций.