Свое будущее. То самое, которое предназначалось мне при рождении. Каким бы оно ни было, оно было моим. То, что я создал взамен этому, — лишь попытка сделать свою жизнь более-менее выносимой.
Я вышел на набережную. На блестящую ребристость канала падали длинные тени деревьев, они извивались, плясали, агонизировали, появляясь и пропадая вновь вместе с деревьями. Мне нравилось идти — просто идти по берегу, чувствуя фатальность маршрута. Но даль набережной пропадала в хищном зеленоватом мареве. И тогда я обернулся и пошел в другую сторону.
Я совсем забыл о том, что должен сделать. Какое-то болезненное ощущение накатило на меня. Откровение Хельги, оправдание Исы, собственные мысли — все это слилось в одно целое, нерасчленимое и непознаваемое моим жалким интеллектом. Очень хотелось найти в этом призрачном мире хоть кого-нибудь настоящего и спросить его, как и почему это случилось. Он, конечно, выдаст мне свою версию, но, в отличие от версии Отступников, я смогу ее понять и принять, даже ели она будет ошибочной.
Потому что она будет создана человеческим сознанием. Я — все еще человек. Я мыслю как человек. Как человек я чувствую. Несмотря на то, что мои когти, трижды превышающие длину пальцев, могут резать металл, как масло. Несмотря на то, что я могу убивать одной мыслью, а о том, что я могу натворить при помощи слов, я даже думать боюсь. Несмотря на то, что я Темный Мессия, разрушитель миров или как там меня назвала Елена… Несмотря на все это я всего лишь человек.
Хельга зря беспокоилась. Я никогда не стану таким, как Отступники. Я не смогу повторить даже путь Колена. Вот только…
Я не сразу понял, что девушка за столиком уличного кафе смотрит на меня. Стройная, загорелая, в коротком желтом платье с темно-зеленым поясом и кружевом вдоль подола, она сидела, заложив ногу на ногу. На ногах у нее были босоножки из грубовато выделанной коричневой кожи, ремешки перекрещивались на голенях. Девушка покручивала в пальцах платиновую прядь волос — и казалась в этом зыблющемся, мерцающем и метущемся мире эталоном статичности. Чертами лица она напоминала Хельгу, и она — а лучше сказать, они обе — смотрели на меня. Они обе ждали, кода я пойму это. Я понял и спросил:
— Кристина?
Она кивнула. Надо же, мне даже не пришлось ее искать. Может быть, она сама проложила мой путь из Авалона прямо сюда, в сердце этого еще не существующего, но так страстно желающего существовать мира? Значит, она все знает?
— Я тебя тут уже давно жду. Присаживайся. Я заказала апельсиновый сок.
Она протянула руку через стол, и я, садясь, пожал ее.
Ее прикосновения тоже напоминали прикосновения Хельги.
— Я сильно задержался?
— Вообще-то, это не существенно. Важно, что ты пришел. Как тебя зовут?
— Рик.
В этот момент подошла официантка, поставила перед Кристиной чистый фужер и кувшинчик с густым соком.
— Свежевыжатый, — довольно заметила Кристина, проведя пальчиком по выпуклому боку. Мерцающее стекло стало обыкновенным, прозрачным, да и не только заказ Кристины наливался реальностью. Столик, за которым мы сидели, наши стулья, даже зонтик над нами — все впитывало ощущение реальности, которое излучали мы. Я машинально взял в руку одну из салфеток — теплая шершавая ткань. Все как настоящее. Да, именно — настоящее, реконструирующееся вокруг нас. Но дальше небольшого ореола оно не распространялось. Парочка влюбленных за соседним столиком была уже полупрозрачная — они принадлежали другому, еще только становящемуся миру.
— Как дела у Хельги? — спросила Кристина и закусила полосатую соломинку.
— Она вспоминает тебя.
— Я как-нибудь загляну к ней. Когда ее мир будет более устойчив. Или когда она назначит встречу где-нибудь еще.
— Кристина.
— Да?
— Раз уж мы никуда не торопимся. Расскажи мне об Отступниках.
— Что именно ты хотел бы знать?
— Кто они.
Она рассмеялась.
— Они Тьма.
— Хорошо. Расскажи мне, что такое Тьма. Ты же знаешь ее другой, не так ли?
Она кивнула.
— Тьма — это сокрытие. Она всегда внутри, даже если снаружи полно солнца. Она как разум другого человека: с точки зрения логики доказать его существование невозможно. Ни один ученый, ни один мыслитель, никто не может доказать. Все только предполагают.
— Что?
— Что Тьма бывает.
Какое-то время она не уделяла внимания ничему, кроме фужера с соком. Потом она заговорила снова.
— Тьма — это чужая душа. Свободная душа, такая, какие есть у нас с тобой. Сейчас я разговариваю с тобой, но я не знаю, что у тебя на уме и что ты хочешь совершить. А ты не знаешь, о чем думаю я. Это и есть Тьма. Все мы по-своему Тьма… Сегодня ночью была Тьма. Дождь, ветер ни с того ни с сего. Смотри, сколько веток наломало. А ведь ни в одном прогнозе не говорилось, что сегодня ночью будет буря. Все потому, что буря свободна случаться тогда, когда ей заблагорассудится. Это тоже Тьма.