У мистера Бертрама хватило совести покраснеть.
– У меня нет права голоса в управлении этим поместьем, – отрезал он.
– Стало быть, вам ничего не известно о том, что отец некой молодой женщины умер от сердечного приступа вскоре после того, как его выставили вон из коттеджа, в котором он прожил всю жизнь? Я бы сказала, что для некой молодой женщины это может быть прекрасным мотивом убить виновника.
Мистер Бертрам сглотнул.
– Уверяю тебя, я ничего об этом не знал.
– Да, – презрительно бросил я, – вы просто живете в доме брата, едите за его столом и…
– Это не его дом! – эмоционально перебил меня мистер Бертрам.
– Стэплфорд-Холл унаследовала ваша мать? – спросила я, вдруг подумав, что могла быть к нему несправедлива.
– Отец оставил Стэплфорд-Холл в равноправное пользование всех своих детей от двух браков. Первый из нас, кто станет отцом или матерью законного ребенка, при условии, что все это время будет жить в Стэплфорд-Холле, получит в единоличное владение его, а также трастовый фонд, предназначенный для содержания поместья.
Меня словно ударили в солнечное сплетение, выбив из легких весь воздух.
– Именно поэтому, – продолжал мистер Бертрам, – я смог настоять на том, чтобы Ричард оставил тебя на службе. У нас с ним равные права в решении хозяйственных вопросов Стэплфорд-Холла.
– И что же, вы ожидаете моей благодарности? – выпалила я, задыхаясь. – Вы живете под одной крышей с братом после всего, что он сделал! Живете в поместье, построенном на кровавые деньги, лишь ради того, чтобы однажды получить его в «единоличное владение»! Притом что у вас есть собственный источник дохода!
– Мои доходы тебя не касаются. Но так или иначе у меня никогда не хватит средств, чтобы содержать такое огромное поместье.
– Я была о вас лучшего мнения, – тихо проговорила я.
– Эфимия, ты не вправе меня судить!
– Безусловно. Зато у меня было полное право просить вас о помощи в деле свершения правосудия, однако теперь я вижу, что ваши поступки и моральные установки подчинены примитивным мирским желаниям. Я думала, вы отличаетесь в этом отношении от прочих мужчин своего класса, но, видимо, ошибалась.
– Это абсолютно неприемлемо, Эфимия! Я не позволю служанке говорить со мной в таком тоне!
– Прошу прощения, сэр. Теперь я понимаю, что обратилась с просьбой о помощи не к тому человеку. Мне придется поискать порядочного джентльмена.
Мистер Бертрам, чье лицо все это время наливалось кровью и уже было багровым от ярости, вдруг сделался опасно белым. Я не стала дожидаться его ответа и почти что бегом выскочила из спальни.
В ушах у меня гудела кровь, глаза вылезали из орбит, я чувствовала, как к горлу подкатывает истерика, но при этом четко осознавала, что не имею возможности тратить время впустую. К счастью, в этот момент я увидела, как мистер Эдвард входит в библиотеку, и устремилась за ним.
– Простите, сэр! У меня есть сведения, которые заставят вас пересмотреть решение об аресте мистера Маклеода, – выпалила я, когда он еще даже не успел сесть.
Мистер Эдвард плеснул себе в бокал виски и устроился у камина в кресле, которое раньше занимал мистер Фицрой. Он ничуть не спешил уделить мне внимание, а я с трудом сдерживалась, чтобы не начать переступать с ноги на ногу.
– Кто вы, юная леди?
– Эфимия Сент-Джон, экономка.
Тут раздалось легкое покашливание из угла, и я только теперь заметила, что мистер Фицрой не ушел из библиотеки, а просто пересел подальше от камина, где огонь к этому времени уже разгорелся вовсю и весело урчал.
Мистер Эдвард протянул к огню руки.
– Шотландия во всем своем великолепии – четыре сезона в один день, – проворчал он себе под нос и повысил голос: – Так какого же черта я должен вас слушать, девушка? Неужели лорд Ричард позволяет своим слугам докучать гостям?
– Речь идет о правосудии, – спокойно ответила я.
– Да что вы? А больше похоже на интрижку между красивым дворецким и глупенькой юной служанкой.
– Тебе бы стоило выслушать ее, Эдвард, – неожиданно сказал мистер Фицрой. – Она неплохо соображает.
Мистер Эдвард устроился в кресле поудобнее, отпил виски из бокала и, закинув ногу на ногу, некоторое время меня рассматривал. У него, как я уже упоминала, было совершенно невыразительное лицо, в котором ничто не привлекало к себе внимания, кроме бровей, и только теперь я заметила, какие необычные у него глаза – очень темного цвета, почти черные. Мне показалось, в них отражается пламя камина, и отблески мерцают в самой глубине зрачков так, что становится неуютно. Взгляд этих темных глаз был неприятен сам по себе, но вдобавок к тому я почувствовала нечто не поддающееся точному определению – как будто его взгляд был устремлен мне в самую душу и методично ее исследовал. Впрочем, тревогу вызывало даже не то, как пристально смотрел на меня мистер Эдвард, а полнейшая бесстрастность, холодность и расчет, читавшиеся в его глазах. Мне пришлось призвать на помощь всю свою волю, чтобы не съежиться под этим взглядом и не попятиться, в итоге я выдержала, вспомнив о том, как матушка взирала на мясника, которому мы задолжали большую сумму.
Мистер Эдвард пожал плечами: