— Да ты что! Это же точно контрреволюция в чистом виде, — согласился Колубаев, поглаживая больное колено, простреленное в боях за освобождение Алтайского края от колчаковской своры.
— Вот-вот, и я то же самое говорю! — Конвойный гневно пристукнул прикладом об пол.
— Тихо ты! — прикрикнул Колубаев и крикнул, приоткрыв дверь: — Настасья, принеси-ка самовар да поисть собери!
В комнате с голыми стенами, кроме кровати с байковым одеялом, стола, да двух кривоногих стульев, не было ничего — ни коврика на полу, ни занавесок на окнах. Вскоре Настасья притащила пыхтящий самовар и сама пыхтела, как паровоз, со свистом и бульканьем, потом натаскала тарелок с рыбой, солониной, хлебом. Колубаев подумал и вытащил из-под кровати бутыль с самогоном.
— Пей, охрана!
Забулькала ядрёная жидкость, в комнате запахло вяленой рыбой, копчёным мясом и луком. Напились быстро, и часа не прошло. Конвойный хлюпал носом, тыкая пальцем в тарелки, выбирая закуску повкуснее.
— Ты, охрана, забудь, с чем приходил. — Колубаев взял палец конвойного и ткнул в тарелку с мясом. — Из головы выбрось. А то пожалеешь.
— Пожалею, — согласился конвойный, — там это, товарищ Колубаев, там людей на острове жрут. Баб, девок режут, как баранов.
— Не может быть! — Колубаева перекосило, затрясло, трясущимися руками отодвинув тарелку с мясом, он вскочил со стула, закрыл дверь и ключ в замке повернул.
— Точно, товарищ Колубаев! Жрут девок. Голодуют люди.
Конвойный жадно припал к тарелке с мясом. Колубаев сжал голову руками. За такое дело можно под расстрел пойти, скажут, привёз баржу, выгрузил народ, а людишек пожрали. Колубаев долго тискал голову, стараясь выжать из неё хоть какой-нибудь выход, он очнулся от сильного храпа. Конвойный уснул за столом, подложив обе руки под помятое лицо. Ружьё прислонил к стулу.
— Охрана! Оставить!
Охранник вскочил, руки прижал, при этом опрокинув стул, ружьё грохнулось на пол.
— Возьми с собой, на дорожку. — Колубаев протянул котомку с едой. — Будешь молчать, помощником возьму!
— Слушаюсь, товарищ Колубаев!
Охранник пошатнулся, но удержался, повернув кругом, строевым шагом направился к выходу. Так же протопал по коридору, так же прошагал мимо окна. А Колубаев, очистив стол, закрыл дверь на ключ и уселся писать очередную телеграмму.
Утро выдалось ясное, почти летнее. Конец мая за окном, а солнце печёт, как в июле. Северная погода переменчива, то холодом подует, то жарой разморит. Колубаев посмотрел на карманные часы с золотой цепочкой: уже шесть, пора вставать. Часы придавали Колубаеву уверенность, он с детства мечтал о таких. Чтобы и с цепочкой, и с многозначительным щелчком, и с серебряным звоном. Мечта детства сбылась.
Колубаев ещё раз щёлкнул крышкой часов и задумался. Давно пора возвращаться в Томск. Секретное донесение, поданное им в ОГПУ, оказалось ко времени. Сработало, как часы. Мигом откликнулся затаившийся Кузнецов, кругами забегало местное начальство. Китайца-контрреволюционера забрали сразу, а заодно выявили все недостатки на острове. Мизгирь отдал всё золото, что добыл на острове, но об этом никто не знает. Теперь в Назино работает районная комиссия, партработники выявляют недоработки, вылавливая социально вредный элемент. За добросовестную работу Кузнецов обещал наградить Колубаева орденом. Осталось попрощаться с Цепковым и можно поворачивать баржи на Томск. Катера проверены и заправлены, стоят на парах. Баржи вымыты, очищены, щедро политы карболкой во избежание эпидемии сыпного тифа. Лекпомы выявили в Назино несколько тифозных вспышек.
Послышался стук в дверь, и на пороге возник комендант Цепков.
— Что ж ты, товарищ Колубаев, своих сдаёшь? Ты мне кого привёз? Тифозных больных, разутых, раздетых, а я отвечай теперь за них? Со счёту все сбились, не могут докопаться, сколько ты вывез из Томска: ни списков, ни формуляров, ни журналов учёта, ничего! А какие есть списки, то все перепутаны, в одном столько, в другом ни сколько. А сам на меня стучишь?
Колубаев отступил на шаг от разъярённого коменданта. Цепков был сам не свой от ярости. Его разоблачили на служебном совещании в районе, обязав в срочном порядке устранить недостатки в работе по созданию спецпоселения на острове Назино. Взбесишься тут!
— Ты, товарищ Цепков, не кипятись! Тут такое дело: я привёз, а ты должен обеспечивать людей всем необходимым!
— А ты, товарищ Колубаев, должен был снабдить людей необходимым ещё на месте погрузки в пересыльной комендатуре! Ты на меня не вали всю беду. Она и без тебя свалится.
— Уже свалилась, товарищ Цепков! Уже. Ты бы успокоился, что ли? Выпить хочешь? У меня самогонка осталась.
— Да ну тебя, — отмахнулся Цепков, — а где? Где самогонка-то?
— Да вон, на столе, — кивнул Колубаев. — Выпей, оно и полегчает.
Забулькала жидкость, Цепков выпил махом, не моргнув, не охнув, словно сладким морсом угостился. Колубаеву не предложил составить компанию, а тот и рад: не до пьянства сейчас.
— Товарищ Цепков, а ты хорошо знаком с председателем Торгсина?
— А к чему ты клонишь, товарищ Колубаев? Зачем тебе председатель Торгсина?