— Правоторов, заходи сзади! — скомандовал Фрол, пряча пистолет в кобуру.
— Сбежит он, товарищ уполномоченный! Ещё крепкий старик-то, вон какой быстрый, по кустарнику носится, как заяц, — засмеялся активист, подкидывая пистолет в воздух, — а может, мы его, того, как зайца? Будет у нас боевой трофей, принесём в райком для отчёта.
Активист присел. Над головой глухо шмыгнула пуля. Правоторов не заметил, как Фрол выстрелил, поэтому испугался, а когда понял, откуда прозвучал выстрел, то примолк и шутить перестал. До активиста дошло, что с уполномоченным шутить нельзя: дела на острове серьёзнее, чем казалось в районе. Они обошли старика со спины и прижали к воде.
Ильдар-абый залопотал о чём-то на татарском, замахал руками, изображая сумасшедшего, но Фрол видел, что старик пытается их обмануть.
— Стоять! — крикнул Панин и похлопал себя по бокам, мол, оружия нет, мы с мирными целями. Правоторов тоже постучал себя по бёдрам, демонстрируя, что он безоружен.
— Садись, дед, потолковать надо!
Панин присел на сухую полянку и похлопал ладонью по земле. Ильдар-абый с опаской смотрел на него, в раскосых глазах затаилась глухая тоска.
— Да садись уже, старик! Времени у меня нет. Я щас в район поеду, буду подымать начальство. Всех подыму. Они у меня за всё ответят! Говори, дед, как есть. Не бойся. Всё равно тебе терять нечего. Вон ты еле на ногах стоишь. Тебе жить осталось два-три дня от силы. Да говори, не теряй время!
— Чего говорить надо? — скупо бросил старик и посмотрел на реку. Вода блестела, переливалась, играя солнечными бликами, посылая во все стороны лучи надежды. Ильдар-абый вздохнул и склонил голову.
— А что хочешь, то и говори! Мне правду надо знать.
Ильдар-абый поднял голову и завыл, но не по-волчьи, а по-человечески, вкладывая в вой всю скопившуюся тоску. Панин махнул активисту, чтобы не мешал.
— Ну, отплакался, старик, теперь рассказывай, что здесь происходит?
— Страшные дела здесь творятся, начальник, шайтан пришёл на землю. Люди людей едят, и не стыдятся. Вот до чего дошли мы, начальник!
Ильдар-абый с укором посмотрел на Панина, словно тот был виноват во всех бедах, что случились с переселенцами.
— А кто виноват в этом? — спросил Панин и стиснул зубы. Попробуй, найди здесь виноватого, самого обвинят во вредительстве.
— Ладно, расскажи, кто здесь ещё живой есть? Или все при смерти?
— Есть люди, есть нелюди, — неохотно пояснил Ильдар-абый, — тут блатари уголовные всем заправляют. Охрана ни во что не вмешивается. Так и умираем потихоньку.
— А где эти блатари прячутся?
— Да не прячутся они, совсем стыд потеряли. Вон там, на пригорке обосновались. Мизгирь у них главный. Цепков с ними вась-вась, всё шепчутся, как делишки обделать.
— Понятно, а охрана спускается с катера?
— Иногда приходят, дак тоже те ещё охранники. Чуть что стреляют наповал, а помощи никакой. А ты, товарищ уполномоченный, чего пожаловал? Здесь много проверяющих было, да толку нет, голодуем мы, мёрзнем, завшивели все. — Ильдар-абый безнадёжно взмахнул рукой.
— Дед, а сам-то ты как сюда попал? — Панин искоса рассматривал старого татарина. Несмотря на обтрёпанный вид, Ильдар-абый выглядел опрятно, видно, что старик, как может, ухаживает за собой.
— Да из раскулаченных мы, мою семью по ошибке сослали, а когда возвращались из ссылки, на узловой станции нас снова забрали и в состав бросили. У меня ещё жена здесь. Помирает моя Рахима, совсем ослабела. Ноги не держат. Голова не работает. Сегодня, видать, помрёт. Я пойду к ней, она же без меня совсем плохо, — пробормотал старик, путаясь в словах.
— Подожди, старик, так у тебя есть какие-нибудь документы?
— И документы есть, вот они, при себе ношу. — Старик вытащил из нагрудного мешочка помятую бумагу с печатью. — Когда нас забирали, то сказали, мол, там разберутся, а где «там», не знаю. А документы я сохранил, да что толку-то? Мою Рахиму они уже не спасут и не вылечат. Пойду я, начальник, а? — просительным тоном произнёс Ильдар-абый и попытался приподняться. Активист помог ему встать, просунув руку под локоть. Старый полушубок затрещал. Ильдар-абый дёрнулся и чуть не упал. Правоторов ему не понравился.
— Пойдём вместе, я твою фамилию запишу, а к жене пришлю лекпома!
Ильдар-абый недоверчиво покачал головой, но промолчал, не стал спорить с уполномоченным. В шалаше было сухо, земляной пол покрывали охапки молодой травы, слегка подгнившей, отчего в нос шибал тухлый запах, Панин поморщился, но пролез внутрь, чтобы посмотреть, как устроились поселенцы. Сквозь голые прутья проглядывало небо, шалаш не защищал от непогоды, но создавал видимость жилища. Рядом с шалашом горел костёр, пахло подгоревшими лепёшками. Панин вылез из шалаша, подойдя к костру, протянул руки. Обжигающее тепло коснулось кожи, и Фрол почувствовал, как кружится голова.