Но удивляться ей пришлось недолго. Сидевшая на краешке дивана Клара Альбертовна вдруг уронила голову на грудь, а потом стала заваливаться на бок. Спутники Меняйленко синхронно, как и все, что они делали, подхватили старуху под руки и выволокли в коридор. У Ольги отвисла челюсть. Она, вытаращив глаза, смотрела на Александра Тимофеевича, и только делала глотательные движения, не имя сил произнести ни слова.
— А чего бы вы хотели? — поинтересовался Меняйленко, вкладывая ей в пальцы стакан с солидной порцией коньяку. — Чтобы мы с вашей соседкой всю ночь валандались? Да не волнуйтесь вы так, — добавил он, заметив, как стала подрагивать Ольгина рука со стаканом. — Это всего-навсего снотворное. Сильное, но абсолютно безвредное. Завтра очухается. И прекратите трястись, ради Бога, ничего же страшного не случилось.
— Вы — ужасный человек! — Ольга опрокинула в себя коньяк, как заправский матрос, и посмотрела на Меняйленко так, словно видела его впервые в жизни. — Для вас все люди — средство.
— Вам, Оленька, до сих пор удивительно везло, — задумчиво сказал администратор, усаживаясь на стул верхом и складывая на его спинке пухлые ручки. — Вы не встречали, вернее, почти не встречали в своей жизни ужасных людей. Оттого и делаете неправильные выводы. Но одного такого человека я, надеюсь, вам сегодня покажу. Это научит, может быть, вас лучше разбираться в людях.
— Но почему здесь? — встрепенулась Ольга. — Какое к этому отношение имеет комната, где мы жили с Пашей? Вообще, почему вы меня сюда привезли? И зачем вам понадобилась картина Матвеича? Я ничего не понимаю.
— Потому и привез, чтобы облегчить вам жизнь и поучить уму-разуму, — загадочно продолжал Меняйленко. — М-да, небогато вы здесь устроились, что и говорить.
Он поднялся со стула и вышел. Когда через минуту он вернулся в комнату с картиной, Ольга уже успела снять пальто, аккуратно повесить его на плечики в шкаф и сесть на диван.
— Вот видите, — заметил администратор, высматривая удобное, с его точки зрения, место для картины, — вы успокоились и опять стали умницей. Так вот, умница, скажите мне, где Паша держал свой компьютер, когда не работал с ним? В шкафу? Под диваном? Где?
— Вот тут, — Ольга ткнула пальцем в щель между боковиной дивана и стеной, после чего с любопытством проследила за тем, как Меняйленко втиснул туда нераспакованную картину.
— Кому же это вы собираетесь оставить мое достояние? Тому самому злодею, который должен сюда явиться? — с иронией спросила она. — Не лучше ли было, в таком случае, повесить ее на стену вместо этих ужасных «Трех богатырей», полюбившихся Антонине Селиверстовне? Хотя, все понятно, — вздохнула Ольга. — Чем больше эстетики, тем выше плата. А Цыпко еще имела наглость утверждать, что хозяйка здесь ничего не меняла.
— А что, «Богатырей» здесь раньше не было? — спросил с любопытством администратор. — Клару Альбертовну, по крайней мере, появление репродукции не удивило.
— При нас не было, а если Антонина ее потом повесила, Клара Альбертовна могла просто не заметить. Вы очки ее видели? — хохотнула Ольга. — У нее слух хороший — это да. А вот со зрением проблемы. Это она ради вас, Александр Тимофеевич, свои бифокальные линзы сняла, а розовый халатик, наоборот, надела. Ради вас и ваших «двоих из ларца, одинаковых с лица».
— Не придала, наверное, значения, — сказал Меняйленко, обозревая чудовищную репродукцию с картины Васнецова, вставленную в грубую раму, покрытую толстым слоем бронзовой краски «под золото».
— Щас, — злорадно произнесла Ольга. — Для нее всякая мелочь имеет значение, а уж новая картина на стене в комнате у соседки — событие просто вселенского масштаба. Да, Бог с ними, с этими богатырями. Вы мне не ответили — зачем вы засунули мою картину в щель?
— Но это же просто, Оленька, — произнес Меняйленко, усаживаясь так, чтобы ему лучше было видно Ольгу и висевших над диваном «Богатырей». — Вор должен ее оттуда достать. Сам. Чтобы потом не мог отпереться и сказать, что забрел в квартиру случайно, под влиянием алкогольных паров. Как только он вытащит ее из тайника, мы его и сцапаем. Но предварительно снимем все это на видеокамеру, по той же самой причине — чтобы не смог отпереться.
— Но с какой стати он полезет именно туда? Ведь это место было известно только Паше и мне, — вскинулась Ольга, начиная кое о чем догадываться. — Уж не хотите ли вы, Александр Тимофеевич, сказать, что вы ждете появления Паши? — Ольга побледнела до такой степени, что можно было подумать, будто ее лицо присыпано мелом.
— Ничего я не хочу сказать, — Меняйленко был холоден. — Тот, кто придет сюда, — преступник и будет схвачен. И прошу зарубить себе на носу — он не только вор, но и убийца. Впрочем, — лицо Меняйленко несколько смягчилось, — думаю, вы, скорее всего, Пашу здесь не увидите, разве что произойдет нелепая случайность.
Вошел человек в темном костюме, похожий на менеджера конторы ритуальных услуг, и доложил, что Цыпко спит мертвым сном и уложена по всем правилам в постель.