— Хорошо, — покорно согласился Палий. — «Женя, я пишу это тебе, потому что всегда чувствовал, что ты лучше других меня понимаешь. Я настрочил признание в убийстве, отдай его этому лощеному майору или как его там, пусть успокоится и отстанет от всех остальных. А эту записку сожги, сразу. Потом, когда все закончится и уляжется, можешь рассказать ребятам, как все было. Хотя сомневаюсь, что вы теперь скоро встретитесь в нормальной обстановке. Единственное, из-за чего муторно на душе, это то, что я втянул всех. Но не прикончить эту гниду Вершинина я не мог, хотя все, в общем, произошло неожиданно. И настолько просто, что я до сих пор не могу до конца в это поверить.
Тогда ночью я здорово напился. Но потом слегка протрезвел, вспомнил про меч, который зачем-то выволок из дома, и спросил у Васи, где он. Васька был пьяный в зюзю, но вспомнил, что оставил его Сашке и махнул рукой в сторону пирса. Мне только хотелось разыскать эту железяку, чтобы её случайно в море не утопили. И я поперся на пирс. Меч валялся там, я его поднял, а Сашку вначале не заметил, он сидел в этой дурацкой плетеной штуке, спиной ко мне, и его совсем не было видно. Но он услышал, как я звякнул мечом о бетон или об асфальт, не помню, чем там покрыт причал. И встал. Он был зол. Не столько пьян, сколько зол. Тогда я неизвестно почему и сказал ему, то, что хотел сказать давно — что он гнида и дерьмо.
Я-то ещё тогда, в тот самый день, знал, из-за чего погибла Кристина, я в то утро сидел в соседней комнате, что-то списывал у Митьки, а она говорила громко, плакала. У неё была истерика, но я все равно расслышал почти всё. Я пошел в институт, чтобы найти Сашку, разбить ему рожу и заставить отстать от Крис. Но не нашел. А потом было уже поздно. Наверное, я трус, потому что все эти годы я боялся рассказать вам правду. И Васька тоже молчал. Но моё молчание было хуже — я любил Крис, хотя вряд ли она об этом догадывалась.
В общем, я назвал Сашку тем, кем он был, а он внезапно стал ржать и назвал меня слюнявым идеалистом и ханжой. А потом предложил подарить пленку. Там, где Кристину снимали. Дескать, ему она уже надоела, а мне в самый раз… он ещё что-то говорил, подходил всё ближе, и я ударил, почти не глядя. Только чтобы он замолчал. Если бы я его не ударил, то потом презирал бы себя всю жизнь. Он отступил назад, мотая головой, и свалился с пирса. А я вымыл меч в море и отнес на место. Все получилось удачно — прошел через кухню и никого не встретил. Ещё догадался перед тем, как повесить меч на стену, вытереть его рубашкой. Потом лег спать.
Труднее всего было смотреть, как вы нервничаете и переживаете. Несколько раз хотел признаться… и молчал. А сегодня, кажется, нашел выход. Только что я позвонил одному человеку и обо всем договорился. Он обещал помочь. Вряд ли меня найдут. Сидеть в тюрьме за эту мразь я не собираюсь. Как видишь, не такой уж я идеалист.
Борьке передай, что в него стрелял не я. Хотя я это и майору напишу. Не знаю, какая сволочь это сделала, но — не я.
Ещё раз прошу — сожги эту записку.
Удачи вам с Митькой.
Никита»
Палий замолчал. Женя сидела, уткнув лицо в ладони, и молчала. Потом подняла голову и спросила:
— А то, что майору?
Митя пошелестел бумагой и вздохнул:
— Тут все куда проще и лаконичней. Признание. Пришел, взял меч, убил, вымыл, вытер, повесил. Ну, Гоблин…
— Митька, значит, это он плыл… Туда, к Склярову.
— Думаешь?
— Уверена. Как ещё он мог слинять? Только через соседние участки, ведь на воротах охрана, а через ограждение не перелезть. А тут нужно просто проплыть несколько десятков метров, и если тебя там ждут…
— Вообще-то, похоже. Но как он с ним связался?
— Митя, телефон Склярова наверняка есть у Алины на сотовом. Если бы я захотела позвонить ему, то достаточно было бы стащить Алькину трубку. И я, если бы была на месте Никиты, тоже в первую очередь обратилась бы к нему. Во-первых, этот Глеб Максимович явно заинтересован, чтобы убийство в доме Бориса раскрыли без лишнего шума и пыли. А, во-вторых, Гоблин — друг Алины, да к тому же, убив Сашку, он сэкономил Склярову немалые денежки и невольно помог выпутаться из истории с журналистом. Довольно простая логика даже для меня.
— А почему Гоблин уверен, что его не найдут? — почесал переносицу Палий.
— Значит, договорился, что не найдут, — туманно пояснила Женя. Сама она догадывалась, что Никита договорился со Скляровым о конкретных вещах. Скоре всего, о пластической операции. Или об отъезде в такие края, где его не будут искать. Но это были только предположения. — Господи, помоги ему, — прошептала она.
Палий достал зажигалку. Женя поняла и кивнула. Записку они сожгли над унитазом и тут же спустили воду. Глядя на черные хлопья, исчезающие в клубящейся в фаянсовой белизне воде, оба молчали.
— Значит всё? — спросил Палий, когда они вернулись в комнату. — Когда ты собираешься отдать это, — он покосился на два оставшихся листа, лежащих на кровати, — майору?