Читаем Смерть во спасение полностью

Он вызвал слугу, приказал немедленно скакать в город и найти там служанку для дочери хана. Вряд ли Ужеге, несмотря на усердие, успел уничтожить всех женщин в Бухаре, и кто-то сейчас ещё спасётся. Сам же лёг на ковёр и тотчас заснул. Ласками черноокой Лейлы он насладится чуть позже, когда отдохнёт.

Сторожа уже нашли новое место стоянки, и ночью весь их кошун отправится туда. Он проспал ровно два часа и, поднявшись, омылся до пояса прохладной водой. Лейлу со служанкой уже отвели в другую юрту, поменьше, растолковав, как им надо себя вести с властителем, чтобы остаться в живых. Заведённый порядок не менялся, а слуги наизусть знали свои обязанности.

Темучин откинул полог шатра, чтобы взглянуть на Бухару. Город догорал. Приближался вечер. Из жёлтого масляного круга солнечная влага переливалась в большой красный шар, медленно опускавшийся на багровые пески.

Ужеге постарался на славу: груда развалин вместо райского города лежала перед великим ханом.

Он вспомнил об астрологах и повелел привести их к себе. Это последнее, что осталось завершить ему здесь. Властитель вызывал звездочётов по одному, предоставив каждому из них поразить его каким-нибудь пророчеством. Неудачников ждала погибель. Правитель приказал закапывать их живыми в землю, оставляя на поверхности лишь бритые головы провидцев, обращённые к пылающему городу. Догорит он, и почти одновременно вместе с ним мучительной смертью умрут и они.

Чингисхан заранее решил для себя: никого в живых не оставлять; держать рядом чужих колдунов — лишь себе на погибель. Звездочёты из кожи вон лезли, стараясь удивить властителя своими познаниями. Одни, стремясь поразить степного царя, определяли год и час его смерти, подробно передавая через толмача, как всё это произойдёт, другие называли имена и нравы тех, кто придёт на смену властителю, третьи говорили о странах, где спрятаны великие богатства, которыми можно легко поживиться, четвёртые, как по книге, читали посмертную славу великого хана, о чьих походах учителя будут много веков спустя повествовать детям, пятые рассказывали, куда побежал их повелитель Мухаммед и где его можно будет сыскать, шестые успевали только слащаво улыбнуться, отдать поклон, и корявый, похожий на колючий мясистый росток указательный палец властителя стремительно взлетал вверх, обрывая их недолгое свидание.

Семнадцать оракулов, один сменяя другого, безвозвратно исчезли за пологом шатра. Настала очередь последнего, и Чингисхан приказал принести ужин: для него уже давно коптились на вертеле нежные рёбра жеребёнка и охлаждался в воде родника кувшин с молодым кумысом, молоком кобылиц.

Уже пали сумерки, и знобкая прохлада, подобно бесшумной змее, вползла в просторный шатёр Чингисхана. Полководец сидел, скрестив ноги, на ворсистом бухарском ковре перед низеньким столиком, на котором стояло серебряное блюдо с копчёными конскими рёбрами, издававшими нежный аромат, но к мясу не прикасался, наслаждаясь кумысом и разжигая голод.

Завоеватель уже отодрал зубами от ребра кусок мяса, когда вошёл последний астролог. Невысокого роста, с большими навыкате глазами, с лицом цвета пыльного пергамента, он не имел возраста, казался и старым, и молодым одновременно. Темучин долго его разглядывал, потом кивнул, разрешив ему говорить.

   — На Русь, мой великий хан, попали четыре византийских волхва, спасшихся после резни 1204 года, когда венецианский дож Генрих Дандоло вместе с франками и другими воинами Христа завоевали и разграбили Константинополь. Те четверо спасшихся волхвов весьма искусны в своих прорицаниях, знают о тебе и ныне готовят русского рыцаря, способного сразиться с твоими воинами...

   — Где эта Русь? — нахмурившись, спросил Чингисхан.

   — Она там, где берёт своё начало река Волга, и оттуда простирается на север, юг и запад, мой господин! — поклонился астролог.

   — И мои воины дрогнут, сражаясь с этими богатырями? — удивился Чингисхан.

   — Его род уничтожит твоё царство, — бесстрашно вымолвил предсказатель.

Чингисхан вздрогнул, услышав эти слова. Ещё никто не мог внушить ему страх, а этот сорняк пустыни осмелился высказать столь дерзкую угрозу прямо в лицо великому хану. Сжался и сам пророк, сгорбился, превратившись мгновенно в старика, потемнела кожа его щёк, выползли морщины у глаз.

   — А ты храбрец, оракул! — мрачно обронил полководец.

Слуги, приводившие магов, напряглись, почуяв недовольство хозяина, чтобы по знаку указательного пальца схватить дерзкого колдуна и бросить в последнюю песчаную яму, но повелитель молчал, напряжённо держа в руке пиалу с охлаждённым кумысом и рассматривая незатейливый рисунок, её украшавший: красивая китаянка, выгнувшись всем телом и глядя ему прямо в глаза, подавала чай своему господину. Темучин сжёг Пекин четыре года назад, но сервиз, принадлежавший богдыхану, китайскому императору, ему понравился, и он взял оттуда две пиалы. Больше ему не требовалось. И сейчас, взглянув на светлый лик рабыни, степной царь легко справился со вспышкой гнева.

Перейти на страницу:

Все книги серии Отечество

Похожие книги

Аламут (ЛП)
Аламут (ЛП)

"При самом близоруком прочтении "Аламута", - пишет переводчик Майкл Биггинс в своем послесловии к этому изданию, - могут укрепиться некоторые стереотипные представления о Ближнем Востоке как об исключительном доме фанатиков и беспрекословных фундаменталистов... Но внимательные читатели должны уходить от "Аламута" совсем с другим ощущением".   Публикуя эту книгу, мы стремимся разрушить ненавистные стереотипы, а не укрепить их. Что мы отмечаем в "Аламуте", так это то, как автор показывает, что любой идеологией может манипулировать харизматичный лидер и превращать индивидуальные убеждения в фанатизм. Аламут можно рассматривать как аргумент против систем верований, которые лишают человека способности действовать и мыслить нравственно. Основные выводы из истории Хасана ибн Саббаха заключаются не в том, что ислам или религия по своей сути предрасполагают к терроризму, а в том, что любая идеология, будь то религиозная, националистическая или иная, может быть использована в драматических и опасных целях. Действительно, "Аламут" был написан в ответ на европейский политический климат 1938 года, когда на континенте набирали силу тоталитарные силы.   Мы надеемся, что мысли, убеждения и мотивы этих персонажей не воспринимаются как представление ислама или как доказательство того, что ислам потворствует насилию или террористам-самоубийцам. Доктрины, представленные в этой книге, включая высший девиз исмаилитов "Ничто не истинно, все дозволено", не соответствуют убеждениям большинства мусульман на протяжении веков, а скорее относительно небольшой секты.   Именно в таком духе мы предлагаем вам наше издание этой книги. Мы надеемся, что вы прочтете и оцените ее по достоинству.    

Владимир Бартол

Проза / Историческая проза