– Уверяю, в газетах мое имя не появится. Мы можем даже сделать официальное заявление, что убийца пойман именно вами, а полиция подключилась в последний момент. Да – даже не сыскное отделение, а просто полиция. Поймите, мне важнее, чтобы этого преступника арестовали. Обязательно арестовали.
– Почему?
– Он слишком умен. Чем меньше таких умных мерзавцев будет ходить по Москве – тем нам и вам спокойней.
Я не стал ничего обещать. Да и Архипов не настаивал, считая, что само развитие событий заставит меня воспользоваться его предложением. Мы расстались, и я поехал домой. Только войдя в гостиную и включив свет, я понял – до Рождества остались сутки. Завтра вечером – новое представление.
И новая смерть.
16
Список Дурова
Наступило 24-е. Оберточная бумага и полотно были сняты. Утром я съездил на Театральную и все-таки купил на базаре прекрасную елку, которую дворник установил нам в ведре, закрепив при помощи деревянной крестовины. Хорошо, что подарки я купил и упаковал еще заранее, – договорившись с Машей, что она начнет наряжать елку без меня, я поехал на Цветной бульвар.
Анатолий был уже там. Поздоровавшись, он предложил войти внутрь и посидеть в цирковом ресторане.
Сдав одежду в гардероб, мы уселись за столик и заказали закуски.
– Ну что? – сразу спросил я. – Вам удалось составить список?
Дуров-младший кивнул.
– Да. Это оказалось несложно.
– Покажете?
Дуров вынул из внутреннего кармана своего пиджака четвертинку листа бумаги, но не отдал мне.
– Список небольшой. Всего три человек. И, кстати, один из них – вон тот буфетчик.
Я скосил глаза. За стойкой скучал высокий мужчина в белом пиджаке. Волосы его были коротко подстрижены, а лицо – чисто выбрито. Я обратил внимание на его губы – они были так тонки, что казалось, будто он их нарочно подворачивает внутрь.
– Федор Рыжиков. Взяли пять лет назад официантом. Дорос до буфетчика.
– Так, – кивнул я.
– Второе блюдо нашего обеда пахнет не так приятно, – объявил Анатолий Леонидович, – это конюх Шматко, больше известный как Муму.
– Почему Муму? – удивился я странному прозвищу.
– Потому что немой. Он тоже нанялся пять лет назад, но как был конюхом, так и остался. Человек он немного того, – Дуров покрутил пальцем у виска, – и на него сваливают всю самую грязную работу. По мне, так для нас он никакого интереса не представляет. А вот третий пункт списка… Это да… Честно говоря, я и сам был удивлен.
– Кто же это? – подался я вперед.
Дуров медленно, как торжествующий игрок в покер, перевернул свою бумажку и положил ее фамилиями вверх. Первые два имени я уже знал. Знал и третье, хотя совершенно не предполагал его здесь увидеть. В конце списка значилось имя Лили Марсель (Елизавета Макарова).
– Вы знаете Лиззи? – спросил меня Дуров.
– Немного, – промямлил я, – мы виделись пару раз.
– О! Это забавная натура! Она хороша, как богиня, знает это и пользуется без всякого стеснения. Из нее вышел бы прекрасный охотник – реагирует на любое движение дичи и тут же – бах! Наповал. Остерегайтесь ее.
Я закашлялся.
Дуров посмотрел на меня настороженно:
– Вы ведь точно – только виделись пару раз? – спросил он.
– Два-три раза, – почти не соврал я.
– А мне показалось, что вы покраснели…
– Жарко натоплено, – промямлил я, расстегивая верхнюю пуговицу рубашки.
Дуров высоко поднял правую бровь. Потом левую. А потом громко хмыкнул.
– Ну, ладно, – сказал он, – просто хочу вас предупредить. Мадемуазель Лили – абсолютно испорченная натура. Во-первых, она не делает различия между мужчинами и женщинами…
– О!
– Во-вторых, несмотря на крайне игривую манеру общения, ее интересует не страсть сама по себе, а только деньги. Только деньги. И – много денег.
Дуров взял кусочек соленого огурца с тарелки, с аппетитом его пережевал и добавил:
– Однако при всем этом Лиззи глупа. У нее есть звериный инстинкт – это да. Но додуматься до таких убийств? Нет. Не верю.
Я еще раз скосился в сторону буфетчика.
– Этот, как его? Рыжиков, – сказал я задумчиво, – получается как единственный из по-настоящему подозрительных. Если не считать Саламонского.
– В Альберте я уверен, – прервал меня Анатолий.
– Понятно.
Я не стал передавать Дурову-младшему сомнений следователя Архипова по поводу его старшего брата. Была и еще одна загадка. Дуров говорил, что пять лет назад денег у Саламонского на выкуп цирка братьев Никитиных не было. А главный «ангел» Арцаков утверждал, что были. Вернее, не у него самого, а у Тихого. Получалась неувязка.
– Пойдемте, я вам кое-что покажу, – поднялся Анатолий Леонидович.
Я прошел за ним по уже хорошо знакомому мне круговому коридору, огибавшему манеж, потом по центральному проходу – до манежа репетиционного.
– Встанем вот здесь, – указал Дуров на груду сваленных вместе кусков декораций, – а то он нас увидит.
– Кто?
– Брат, – Анатолий указал на манеж.
Там и вправду стоял Владимир Леонидович – в серой рубахе, брюках и маленькой шапочке на голове. Судя по всему, на этот раз он был трезв.
– Ну, что ты копаешься? – крикнул Дуров-старший куда-то вбок. – Время! Ванька! Время!
– Да тут застежка погнулась! – послышался голос карлика.