Доступ, как обычно, начался в 11 часов. В Александровском саду царила давка, но подходили к дверям тихие, благоговейно снимали шапки и парами шли мимо стеклянного ящика. Тихонько плакала старушка, мутно вглядываясь в бессмертный образ того, кто за десять дней потряс земной шар. Многие, не видя лица, полагали, что так и должно быть. Другие мысленно дорисовывали недостающие дорогие черты.
— Не останавливаемся. Пройдём скорее. — Командовал дежурный офицер Жорик.
Последней в этот день вошла супружеская чета. Должно быть, приехали они из провинции. Одеты были оба в старомодные китайские плащи из крашеного брезента.
— Скорее! — Предупредил Жорик. Они ринулись вниз, подчиняясь команде. Чета разлетелась и ударилась лбами в дверь листовой латуни. Дверь запела, словно уронили гитару.
— Тихо! — Грубо сказал Жорик.
Трепеща, чета взошла на смотровую площадку и, щурясь после белоснежной площади, приглядывалась к мумии.
— Паш! — Спросила жена шёпотом. — У него почему головы нет?
— Тихо, дура! — Супруг напряжённо оглядел ложе. Самой существенной части тела действительно не было. Пот хлынул ручьями по спине супруга. Он увидел, что лежит целых три головы, потом их стало шесть, и головы, размножившись, заполнили целиком стеклянную коробку, словно кузов машины, гружёной навалом капустой.
— Чёрт! — Глухо крикнул супруг.
— Чёрт!
Он качнулся и ударился головой об острый край гранитного парапета.
— Паша! — Закричала женщина и упала рядом с ним на колени. — Паша, прости меня! Ну, закатилась куда-нибудь, всякое бывает!
— Посетителю плохо. Нашатырь. — Скомандовал Жорик, подготовленный ко всем случаям в жизни.
— Не беспокойтесь, мадам, — нарушая устав, офицер взял под руку обезумевшую от горя женщину. — Вашему мужу окажут необходимую помощь.
— Ну, вот, ни объявления, ничего... — Всхлипывала женщина. — Лежит безголовый, а у меня муж нервный, контуженный, инвалид второй группы... В сто лет раз в Москву приедешь, дороги не знаем, ничего не знаем...
— Кто безголовый? — ледяным тоном спросил Жорик.
— Безголовый, безголовый! — зарыдала женщина, тыкая пальцем в сторону саркофага. Жорик оглянулся. Неожиданная слепота затмила взгляд. Он сбежал вниз и, приподнявшись на цыпочках, прижался носом к стеклу.
Красноватый свет. Френч. Ботинки. Всё по уставу. Протёр глаза. Головы... не было. «Как поступает настоящий офицер на моём месте?» — подумал очень медленно Жорик. Он вынул пистолет и вложил кислую сталь в рот.
— Товарищ капитан... умер товарищ, наверное.
Грохот выстрела потряс благоговейную тишину. По стеклянному торцу опустевшего саркофага, трепеща кусочками холодца, с мелкими прожилками сосудов, сползали мозги дежурного офицера.
* * *
В эту ночь Правительство не расходилось. Гарнизон развели и посадили под замок. Составили список лиц, допущенных к чрезвычайной государственной тайне. К столице были подтянуты танковые дивизии. Улицы и общественные места патрулировались агентами в штатском и переодетыми солдатами.
Ждали возникновения враждебных слухов и приготовились брать всех.
Совещались.
Словно угроза чёрной оспы нависла над городом. В пижаме и ночном колпаке привезли академика Збарского.
Совещались.
Генеральный секретарь плакал как ребёнок, размазывая краску с бровей. Плакали все. Никто не знал, что делать. Подсказать было некому. До начала работы мавзолея оставалось около полусуток.
— Так быстро реконструировать невозможно... — сказал оправившийся от приступа ужаса Збарский. — Если постараться... месяцев за шесть... сможем!
— Полгода! — застонало Политбюро.
Гениальное всегда просто.
— Знаете ли что, — сказал Генеральный секретарь. — Актёра положим на время.
— Ура! — закричали в интимном кругу.
— Привезти актёра Роберта Кривокорытова! — распорядился Начальнил искусств.
Через полчаса актёра доставили, - дрожащего, с подтёком под глазом.
— Фингал откудова? — раздражённо спросили допущенные к тайне.
— Сопротивлялся гражданин! — чеканил агент. — Кричал, что не имеем права.
— Чёрт вас дери! Чисто ни одного задания выполнить не можете! — кричал Начальник искусств. — Загримировать Кривокорытова!
Актёр что-то бормотал и вырывался. Его почти унесли и... ввели вскоре пожилого и растерянного Ильича.
— Годится! — сказали все.
— Роберт! — мягко, по-отечески начал Генеральный Секретарь, взяв из рук референта текст речи. — Вам выпала трудная, ответственная, но почётная, благородная задача. Дело в том, что тело Ильича взято... так сказать, на реставрацию... Но было бы неудобно и политически неверно прекратить доступ в мавзолей. Это прекрасная почва для слухов и враждебных домыслов...
«Неужто спёрли Кузмича? — нервно подумал Кривокорытов. — Не может быть».
— ...Так вот, Роберт, вам придётся полежать вместо праха. Справитесь ли? Сумеете ли воссоздать образ вечно живого Ильича, но вместе с тем и как бы неживого, то есть он, конечно, вечно живой, но в мавзолее он не совсем живой вечно живой, не так ли? На время работы переведём Вас на кремлёвское снабжение.
— Нужно подумать, — сказал Кривокорытов и решил про себя: «Ясное дело, спёрли».