До жилища оставалось около трехсот метров. Утесы падали к берегам Меконга. Яки смотрелись зернышками в степи. Поднимался голубой дым печки. Мороз крепчал, ничто не шевелилось, мир спал. Мы спускались по серпантину к лагерю и вдруг услышали рык. Душераздирающий, совсем не восхваление. Мощный, печальный, подхваченный эхом, он прозвучал десять раз. Пантеры призывали друг друга — продолжить свой пятнистый род… Откуда неслась песня? С берегов реки или из гротов на склонах? Долина наполнилась горестным мяуканьем. Требовалось усилие воображения, чтобы слышать в нем песнь любви. Пантеры рычали и убегали. «Я люблю его, я бегу от него», — признавалась королева пантер Береника у Расина. Я уже выдумывал теорию, согласно которой любовь пропорциональна расстоянию между существами. Редкость встреч гарантирует прочность чувства.
— Напротив, — возразил Мюнье, которому я излагал свои поверхностные построения. — Они зовут, стремятся к встрече. Они выбирают друг друга, ищут. В их рыках звучит взаимопонимание.
По вечерам на становище нас встречали сестры Гомпы. Они брали нас за руки и вели к печке. Девочки перенимают манеры и жесты своей матери, чтобы потом передать их собственным дочерям. Мы помогали детям носить воду, по-азиатски: два ведра свешиваются по краям бамбуковой палки; от реки до домиков — двести метров. Такая ноша была практически неподъемна для моей покалеченной спины. А Жиссо, тридцати килограммов веса, спокойно таскала воду. Гомпа передразнивал меня: гримасничал, прихрамывал, складывался пополам. А потом все дремали в тепле комнаты. Будда улыбался. Неуловимый аромат исходил от свечей. Мать разливала чай. Отец, закутанный в меха, просыпался после дневного отдыха. Центром жизни являлся очаг. Вокруг него кружились семейные созвездия: порядок, равновесие, безопасность. Снаружи доносился шорох жевания. Там отдыхали животные-рабы.
Она не появлялась. Мы бороздили склоны, изучили все впадины. Мимо проходили лисы, зайцы, большие стада голубых баранов, но ни разу — пантера. Угрожающими кругами кружились над моим разочарованием ягнятники-бородачи.
Приходилось смириться. Эволюция в этих местах не делала ставку на многочисленность потомства. Такой способ утверждения жизни характерен для тропических экосистем: тучи москитов, кишение членистоногих, обилие птенцов у птиц. Сперма там распространяется динамично, бытие отдельной особи кратковременно, стремительно, они взаимозаменяемы. Природа восполняет плодовитостью то, что транжирит в неразборчивом пожирании. Для Тибета же характерна малочисленность особей, которая компенсируется продолжительностью жизни. Животные обладают сопротивляемостью, они индивидуализированны, запрограммированы на длительное выживание. У них тяжелая жизнь. Травоядные беспрестанно стригут чахлую траву. Грифы разрезают пустой воздух. Хищники возвращаются с охоты несолоно хлебавши. Выждав время, они снова пустятся в разбой, выслеживать новые стада. Они могут стеречь часами, без малейшего движения, почти без дыхания.
Ветер вырывал из склона ошметки снега. Мы держались неплохо. Суть засады состоит в том, чтобы терпеть неудобства в надежде, что смысл им придаст встреча. Для того чтобы переносить ожидание, хватало мысли, что она тут была и мы ее видели, что, возможно, она видела нас и в любой момент может появиться снова. Я вспоминал, как Сван в «Поисках утраченного времени», влюбленный в Одетту де Креси, испытывал удовольствие просто при мысли, что она могла бы находиться рядом, даже когда он с ней не встречался. Эпизод я помнил смутно, отыскать строки и прочесть их Мюнье стало возможно только по возвращении в Париж. Марсель Пруст отлично бы понял смысл наших бдений, только при температуре минус двадцать он в своей норковой шубе простудился бы и начал кашлять. Достаточно вместо имени «Одетта» вставить в текст «белую пантеру»: «Пусть он и не видел Одетту, пусть не было возможности ее увидеть, но какое для него было счастье ставить ногу на землю, где точно неизвестно, в каком месте и когда, но она присутствовала, и рождалось трепетное чувство, что в любой момент она может внезапно появиться снова…» Посреди гор трепетала возможность явления пантеры. И лишь на эту возможность мы уповали, дабы поддерживать напряжение надежды, достаточное, чтобы переносить тяготы.