Это был мой главный ужас, подлинные врата ада. Но жизненные обстоятельства не позволяли мне уклониться от него. Через некоторое время я прекратила лихорадочные исследования синдрома Дауна и его осложнений – исследования, которые помогали мне избегать чувств, поскольку ловко маскировались под возможность контроля. В этот момент я впала в стабильное состояние абсолютного невыносимого ужаса. Ощущение было такое, будто я падаю в бесконечный ледяной вакуум, где нет никакой реальности, кроме страданий.
Какие бы врата ада вы ни проработали в предыдущем упражнении, вам, вероятно, следует повторить про себя совет, который дал Вергилий Данте давным-давно, когда они приблизились к вратам в том сумрачном лесу:
Однажды, когда меня тошнило от ужаса, потому что я сидела в тени врат ада, на которых было начертано «Ты ничего не контролируешь», до меня сумел докричаться духовный учитель. Этот учитель, который первым принес мне утешение с тех пор, как я узнала о диагнозе Адама, пришел ко мне в обличье поющей змеи.
В тот период мои «родительские обязанности» (я применяю этот термин в самом общем смысле) сводились к тому, что я непрерывно ставила двухлетней дочери Кэт диснеевские мультики. В тот день я посадила ее смотреть «Книгу джунглей», а сама легла на диван якобы писать отчетную работу, но на самом деле просто поджариваться в знакомой невыносимой смеси надежды и страха.
И вот, пока я лежала, произошла странная вещь. Одна песня из диснеевского мультфильма пробралась в мое сознание и накрепко там укоренилась. Предыдущие песни я не слышала, но эту почему-то не смогла пропустить мимо ушей, и она звучала у меня в голове, даже если я пыталась сосредоточиться на чем-то другом. Пел удав Каа, который в мультфильме гипнотизирует Маугли, чтобы съесть его. Слова там такие:
Эти слова, похоже, обладали какой-то мышечной силой, позволявшей протолкаться ко мне в голову и выгнать оттуда все остальное. Как только они заполнили мое сознание, я ощутила тот самый звонок истины, о котором говорила, когда рассказывала про своего внутреннего учителя. Тело мое обмякло. Ум перестал генерировать панические фантазии. Страх и печаль словно отключились – и я очутилась в мире ясности, плодотворном и теплом, а вовсе не заброшенном.
Для меня это было совершенно новое ощущение. Я отчаянно хотела сохранить его, но понимала, что оно растает, словно снежинка на языке. Когда песня закончилась, я разыскала пульт, перемотала немного назад и послушала еще разок, лежа на диване, чтобы ничего не пропустить. И проделала это несколько раз. Кэт не возражала. Что бы нам ни говорили о кризисе двух лет, дети в этом возрасте проявляют поистине восхитительную толерантность к повтору песен.
Выходит, мой первый опыт осознанного восприятия подарила мне – буквально – песня об убийстве; что ж, парадоксально, но неудивительно. Если бы я тогда верила хоть в какого-то бога, то именно в такого, который поет тебе колыбельную, чтобы усыпить и убить. Я чувствовала себя довольно глупо, когда снова и снова слушала эту детскую песенку, но содержащееся в ней спокойствие стало для меня волшебной таблеткой. Я прокручивала в голове эти строчки, пока в ней не осталось больше ничего. А когда песня заиграла, наверное, в двадцатый раз, я провалилась в глубокий целительный сон.
Так я обнаружила самый действенный способ, какой только знаю, добиться, чтоб душа была тверда, когда приближаешься к вратам ада. Необходимо отвлечься от ситуаций, существующих только в наших страхах и надеждах, и накрепко сконцентрировать внимание – все, какое есть, – на настоящем моменте. А потом надо применить прием, простой до нелепости: поверить, что в этот момент все хорошо – как есть. Не надо верить, что все будет хорошо через десять минут или десять секунд – только в этот тонкий, как лезвие, миг, именуемый СЕЙЧАС.