Иногда дружинники собирались в зале за обычными воинскими делами, травя байки или разговаривая о минувших делах. Однажды в зал спустилась Илика, которой понадобился уголек — свечу запалить. Загомонили воины, упросили ее остаться. Сначала просто спрашивали о том о сем, а затем Ярко притащил лютню, добытую в одном из походов, и попросил спеть. Девочка, краснея, отказывалась, мол, не умеет. Уговорили. Чистый звонкий голосок мгновенно расплылся по огромному обеденному залу, повествуя о запретной любви Бога и земной девушки. Дружинники заслушались, забыв об оружии, что держали в руках, о том, что говорили. Кто-то даже про ужин не вспомнил. Два часа они тогда не отпускали девочку, упрашивая спеть еще. А когда, вконец смущенная, она убежала, еще долго царила тишина в зале. Наутро притащили ей подарков — кто игрушку резную, кто бусы, кто ленту. Благодарили чем могли. С тех пор часто просили присоединиться, если уж собирались все вместе. Вадим — тогда уже расцвела у них с Иликой любовь — сидел, откровенно любуясь милой, горделиво поглядывая на нее — моя, мол. Разновозрастные воины полюбили певчую птичку-лекарку, и неудивительно, что вмешательство отца в ее судьбу не понравилось никому. Дружина Драгомира Илику не знала, потому что с осени не была дома, а вот отряд Грегора готов был носить ее на руках. И очень хотел спасти от продажи на невольничьем рынке. У прошедших огонь и воду бойцов сердце сжималось при мысли о том, что их любимицу выставят на торжище на потеху покупателям, сорвут с нее одежду, чтобы продемонстрировать достоинства продажи, что кто-то будет разглядывать ее откровенно, жадно, а потом отвесит за покупку полновесные сестерции. Но что могли противопоставить воле могущественного лорда простые воины? У них не было денег на выкуп Илики, даже скинься они всем отрядом. Оставалось одно: молиться пресветлым богам о том, чтобы девочку купил добрый хозяин, который не станет ее обижать и мучить, даст родиться ребенку и не разлучит его с матерью. А там, дай боже, и вернет ее Вадиму.
Святослав улыбнулся, видя нешуточное облегчение на лице предводителя, и придержал коня, возвращаясь в строй. Полдня, прошедшие с момента встречи с дружиной Драгомира, они провели в пути. Никому не хотелось останавливаться, душа просила не привала, а наоборот, самой серьезной нагрузки, чтобы свалиться замертво от усталости и не думать о том, что сейчас происходит с ни в чем неповинной девочкой, вся вина которой состояла в том, что посмела полюбить сына могущественного лорда. И более того — заслужить ответную любовь.
Илика остановила свою Снежинку, собираясь спрыгнуть на землю. В этом отряде, похоже, никто о ней заботиться не будет. Спокойные, равнодушные воины ехали строгим порядком, не разговаривая и не распевая песен, на которые охочими были дружинники Грегора и Вадима. Отдавая ее отцу, Грегор привел лошадь, на которой ехала девушка в их отряде. Седло на Снежинке было особое, девичье. Сидеть на нем наездница могла, свесив обе ноги с одного бока лошади. Учитывая положение будущей матери, это было не лишним.
Снежинка послушно замерла, коротко всхрапнув. Илика нащупала ногой стремя, крепко схватившись за седло, и осторожно поставила ногу в металлическую скобу. Внезапно она оказалась на земле, снятая с седла сильными мужскими руками. Высокий светловолосый воин, чем-то похожий на Святослава, сотника Грегора, отстранил ее от лошади и ловко расседлал ту. Кивнул на клок соломы, лежащий в мешке:
— Разотри лошадь и погуляй с ней вокруг поляны полчаса. Потом напоишь и отведешь на луг пастись, — равнодушно приказал он, складывая упряжь в ровную горку на земле. Илика послушно кивнула и схватила пучок соломы. Снежинка тихо заржала, подставляя мокрый бок.