Узнав однажды, что Платон откликается о нем дурно, он заметил: «Это удел царей: делать хорошее и слышать дурное».
Кто достиг мудрости, тот не должен интересоваться науками, книгами, чтобы его не отвлекали посторонние вещи и мнения.
Согласно мнениям людей, существует множество богов; по природе же Бог — один.
Труд есть благо.
Лучше попасться стервятникам, чем льстецам; те пожирают мертвых, эти — живых.
Как ржавчина съедает железо, так завистников пожирает их собственный нрав.
Те, кто хочет обрести бессмертие, должны жить благочестиво и справедливо.
Братская близость единомыслящих крепче всяких стен.
В дорогу надо запасаться тем, чего не потеряешь даже при кораблекрушении.
Сдержанность нужнее тем, кто слышит о себе дурное, чем тем, в кого бросают камнями.
Все, кто стремится к добродетели, между собой друзья.
Не пренебрегай врагами: они первые замечают твои погрешности.
Нелепо, отвеивая мякину от хлеба и исключая из войска слабых воинов, не освобождать государство от дурных граждан.
Добродетель для мужчины и женщины — одна.
Как стать прекрасным и добрым? Узнать от сведущих людей, что надо избавляться от пороков, которые в тебе есть.
Что блаженнее всего для человека? Умереть счастливом.
Какая наука самая необходимая? Наука забывать ненужное.
Государства погибают тогда, когда перестают отличать дурных от хороших.
Справедливого человека цени больше, чем родного.
Чтобы быть счастливым, достаточно быть добродетельным; научить добродетели человека возможно.
Своими соратниками нужно делать людей мужественных и справедливых; лучше сражаться среди немногих хороших против множества дурных, чем среди многих дурных против немногих хороших.
Всё дурное считай себе чуждым.
Понимание, разумение, знание суть незыблемое; их не сокрушить силой, не одолеть изменой; они должны быть сложены из опровержимых/доказанных суждений.
Аристипп
Лучшая доля не в том, чтобы воздерживаться от наслаждений, а в том, чтобы властвовать над ними, не подчиняясь им.
Много пить и не быть пьяным — свойственно и мулу.
Детей надо учить тому, что пригодится им, когда они вырастут.
Если бы роскошь была дурна, ее не было бы на пирах у богов.
Нет ничего справедливого, прекрасного или безобразного по природе: всё это определяется установлением и обычаем.
Лучше быть нищим, чем невеждой: если первый лишен денег, то второй образа человеческого.
Оттого, что человек очень много ест, он не становится здоровее, чем тот, который довольствуется только необходимым; точно так же и ученый — это не тот, кто много читает, а тот, кто читает с пользою.
Разве не всё равно, занять ли такой дом, в котором жили многие, или такой, в котором никто не жил? И не всё ли равно, плыть на корабле, где уже плавали тысячи людей или где еще никто не плавал? Вот так же всё равно, жить ли с женщиной, которую уже знавали многие, или с такой, которую никто не трогал.
Твое право — право ругаться, мое право — не слушать.
Философы превосходят других людей тем, что, если законы уничтожатся, философы будут жить по-прежнему.
Аристотель
Даже известное известно лишь немногим.
Наслаждение общением — главный признак дружбы.
Толпа о многих вещах судит лучше, нежели один человек, кто бы он ни был.
Чтобы делать добро, надо прежде всего им обладать.
Привычка — вторая натура.
Мы есть то, что часто делаем. Совершенство, следовательно, есть не действие, но привычка.
У всякого человека в отдельности и у всех вместе есть, известная цель, стремясь к которой они одно избирают, другого избегают.
Нигде столько свары, раздражения, зависти, взаимных попреков и ненависти, нигде так мало единства, как среди рабов.
Стыдно не уметь защищать себя рукою, но еще более стыдно не уметь защищать себя словом.
Привычка находить во всем только смешную сторону есть самый верный признак мелкой души, ибо смешное лежит всегда на поверхности.
Друг всем — ничей друг.
Надежда — это сон наяву.
Остроумие — это дерзость, получившая образование.
Тирания любит злых именно потому, что любит лесть, а свободный человек не может унижаться. Честный человек умеет любить, но он не льстит. Свойство тирана — отталкивать всех, сердце которых гордо и свободно.
Эгоизм заключается не в любви к самому себе, а в большой степени такой любви.