— Ты прав, Энди, — сказал Галахер. — Надо бы её утащить отсюда.
— Не, сперва с Мадлен разберемся, — возразил Энди, сжимая кулаки.
— Спокойно, Энди, — сказал Галахер. — Не кипятись. Мадлен — девушка нежная, как бы не ошибиться.
Прозвучали быстрые шаги, хлопнула входная дверь.
Галахер с Энди поспешили в зал. Зал был пуст. Вот тебе и нежная Мадлен.
— Смылась, — сказал Энди. — Я же говорил — надо было в пупок.
— Ладно тебе, умник, — пробормотал Галахер.
Как-то в голове не укладывалось, что Мадлен не человек. Что же тогда они с этой Анжелой дурака в аттракционе валяли? Вчетвером они бы запросто скрутили Галахера с Энди. Ну, может, не запросто, но скрутили бы. Всё-таки, четыре железяки. Чувство исключается, значит что же — захотели перехитрить? «Поедем развеемся». С пьяными мужиками стократ легче справиться, пьяный мужик сам себя богатырским замахом с ног валит. А они-то с Энди дураки, губы развесили — напоим, в постель заманим. Еще бы бутылка на двоих, и заснули бы прямо на ковре.
— Пора и нам, — сказал Галахер.
Налив в стакан воды, он капнул туда нашатыря, выпил, передернулся.
— Можно еще кошачьего дерьма намешать, — заметил Энди. — Тоже здорово продирает.
— Молчи, сопляк, — пробормотал Галахер, прислушиваясь к организму.
Организм мутило, но не так, чтобы очень. Кажется, хмельные тучи рассеивались.
Галахер покидал в сумку самое необходимое, вынул из шкафа саквояж с деньгами и сказал:
— Пошли, Энди. Отвезу тебя домой.
— А сам куда? — спросил Энди.
— Далеко.
— Я с тобой, — заявил Энди.
— Это еще зачем?
— Мадлен придет — башку оторвет, — ответил Энди. — Дождется, пока я усну, и оторвет. Мне это надо?
— А ты не спи, — посоветовал Галахер, выходя вслед за Энди на лестницу и запирая за собою дверь.
Он уже чувствовал себя вполне сносно. Хорошее, все-таки, дело — большая масса, глюки растворяются в обширном пространстве, много быстрее теряют свои ехидные свойства.
— Нет, правда, — сказал Энди.
— Дело больно опасное, — отозвался Галахер, раздумывая: взять — не взять? Там, на острове, лишние руки ой как могут пригодиться. Времени будет в обрез, а динамита придется перетаскать достаточно.
Он поставил сумку в багажник, сел в машину и открыл перед Энди дверь.
— Я и не сомневался, — сказал Энди, плюхаясь на мягкое сиденье.
— Будешь болтать — высажу, — предупредил Галахер и вырулил со стоянки.
По городу он проехал очень аккуратно и точно, не вызвав ни малейшего подозрения у полицейского патруля. Отъехав от города на милю, остановился у придорожной забегаловки, переговорил по телефону с Робинсоном, вслед за чем купил в забегаловке большую пиццу, щедро начиненную ветчиной, сыром, грибами, пару очищенных луковиц и две баночки «Пепси». Задумка была в том, что острый аромат лука и сыра должен перебить запах алкоголя, витающий в салоне. Так оно и вышло. В салоне после трапезы разило носками и лучищем.
Потом, на скорости, всё это выветрилось.
Глава 31. «Дары»
Описанное выше может навести на мысль, что квазоиды Эрияура только и делают, что гоняются за нашей троицей. Вынюхивают места обитания, идут по следу, ждут момента, чтобы завладеть их энергоинформационной системой, то бишь совокупностью головного и спинного мозга.
Отнюдь.
Квазоиды внедрялись во всякие сферы и особенно в политическую, имея задачей перекроить мир в свою пользу. Дело это было не одного года и не десяти лет. Начал его еще Люцифер во времена оные, когда вырвал человека из-под опеки Владык и погрузил во мрак греха. Человек, видевший до этого духовным зрением, потерял его и начал смотреть на окружающий мир плутоватыми расчетливыми глазками. Он перестал понимать птиц, зато собственными ушами мог теперь слышать звон злата.
Человек, некогда эфирное существо, ушел по уши в плотный физический мир, обрел плоть и с тех пор начал жить по двойной морали, подчиняясь тому, кому выгодно в данный момент. Бог как бы всегда был наверху, ему, нагрешив, можно было покаяться, а когда дело доходило до злата — тут уж приходилось подчиняться Падшему Папе, который наблюдал снизу.
На Земле воцарился хаос, но это был не тот очищающий Хаос, которым завершаются цивилизации после поворота земной оси, а хаос повседневности, когда нелепость нагромождается на нелепость, а правит всем несправедливость.
Жизнь сапиенсов не текла спокойной полноводной рекой от физического рождения до физической смерти, но катилась этаким бестолковым каучуковым комом, к которому прилипала всякая гадость.
Благое намерение обязательно извращалось и становилось своей противоположностью.
Появился «золотой миллиард» избранных, который жирел, прочим в качестве обеденного стола была уготована помойка.
Над несущими правду издевались, сажали в психушки.