Князь Фёдор Давыдович Пёстрый благополучно довёл своё войско до пределов Перми Великой, считавшейся такою страною, за которою уже начинались места "незнаемые", незаселённые, а может быть, и край света недалеко от неё был, о чём, впрочем, никто не мог сказать ничего определённого. Конечно, поход ему дался недаром: много невзгод пришлось вынести и ему самому, и помощникам его, и всем ратникам рядовым, мёрзнувшим зимой на стуже, достигавшей такой жестокости, что даже дыхание спирало; весной же немало терпели от воды, переполнявшей болота и реки, которые, слившись воедино, образовали безбрежное море, покрывшее наполовину все леса, странно выглядывавшие из этого громадного водяного пространства.
Дружинники сначала роптали, говоря, что они "не гуси-лебеди по такому водополью плыть", но потом, смастерив самодельные лодки-плоты, ободряемые ласковыми окриками "большого воеводы", заботившегося о них как о детях родных, весело заработали шестами и вёслами, лавируя по лесным рекам, направление которых указывали им опытные проводники-зыряне.
Эти зыряне, — а их было пять человек — происходили из жителей Привычегодского края, считавшегося бесспорною волостью московскою. К Москве они относились, положим, без особенной приязни, но обещание хорошей платы за верную службу заставили их искренно стараться на пользу москвитян, идущих покорять их соплеменников — зырян и пермяков, осевших в верховьях Камы и Печоры.
В самый разгар весны московское войско добралось до водораздела, образуемого притоками Камы.
Здесь Пёстрый решил переждать убыли воды, чтобы двинуться дальше по лесной тропе, сокращавшей путь более чем в три-четыре раза против того, если бы плыть по извилистым речкам, делавшим громадные околицы.
Ратники построили шалаши на возвышенном месте, развели огромные костры и целых две недели благодушествовали, поедая привезённые с собой припасы, которых было великое множество. Некоторые ухитрились даже соорудить заездки для ловли рыбы, плескавшейся в тихих заводях, представлявших укромные уголки для метания икры, оплодотворяемой для дальнейшего потомства. Тут много было поймано стерлядей, лещей и окуней, которыми, конечно, прежде всего полакомились начальные люди, принимавшие приношения подчинённых как должное, принадлежащее им по праву.
Отсюда, по спаде воды, князь Пёстрый повёл свою рать по сухому пути, указываемому проводниками-зырянами, бывавшими раньше в этих дебрях во время зимних охотничьих промыслов. Потянулись отдохнувшие ратники в неведомую даль, бодро топоча ногами по мягкому моху, зеленеющему под гигантскими, поседевшими от старости деревьями. Загудели человеческие голоса под сводами векового леса, нарушая его величавое спокойствие. Заржали московские лошади, навьюченные съестными припасами, захваченными с собой Пёстрым в таком количестве, что продовольствия могло хватить вплоть до Петрова дня, если бы даже до тех пор всё время пришлось мыкаться по безлюдным необитаемым местам. Но вот через две недели перед глазами москвитян блеснула река, сдавленная с обеих сторон стенами тёмного непроходимого леса. Вода в реке казалась чёрною, вероятно, по причине большой глубины, довольно редкой в подобных лесных истоках. Проводники радостно воскликнули:
— Сед-ю! Сед-ю!.. Чёрная река называется! — пояснили они москвитянам, вопросительно глядевшим на них. — Отселя на плотах можно плыть, на Каму-реку скоро вынесет... А дальше пути мы не ведаем, не взыщите с нас, добрые люди!..
— Что ж, и на том спасибо, что доселя довели вы нас, — сказал Пёстрый и отпустил всех проводников, наградив их за верную службу.
Закипела спешная работа по изготовлению больших прочных плотов, на которых можно было бы сплавить и лошадей со всяким скарбом и припасами, значительно полегчавшими после перехода по сухому пути... На другом берегу были замечены какие-то люди, несомненно уже обитатели Перми Великой, рубежом которой считалась речка Чёрная. Это заинтересовало Пёстрого, пожелавшего поглядеть на пермян, нужных, кстати сказать, и для допроса о том, каким путём легче идти к пермским городкам и что делается в Перми Великой. Охотники для поимки "языков" нашлись. Это были пятеро отчаянных головорезов, живо переплывших реку на двух связанных брёвнах и устремившихся за невзрачными лохматыми людьми, прятавшимися в чаще деревьев. Но результат получился неутешительный. Пермяне, как зайцы, метнулись в глубину леса и скрылись из глаз преследователей, криками и стрелами заставлявших их остановиться. Обескураженные воины принуждены были вернуться ни с чем.
Пёстрый улыбнулся и сказал:
— А прытки, одначе, люди здешние! От таких молодцов утекли!.. Ну, да и то принять в расчёт должно: они ведь от смерти спасались, потому как стрелами вы осыпать их начали. А стрелами ведь беглецов не останавливают, но завсегда добром кричат. А у вас на то смётки не хватило, стало быть? Эх вы, ребята несмысшленые, храбрецы пересоленные!..
"Храбрецы пересоленные" только покраснели от таких слов большого воеводы и молча отошли в сторону, сознавшись в душе, что действительно поступили не совсем правильно.