— Я заваливаю только молоденьких красоток, мужчины возраста Помпея меня совершенно не интересуют. А ты, милашка, гораздо лучше смотришься в постели, чем на форуме. Или хочешь напялить тогу?
Лицо Фульвии исказилось:
— Да как ты смеешь… Да я… — Она стиснула кулачки.
— Знаешь, о чем я подумал, Фульвиола?
— Разве ты умеешь думать?!
— Иногда! Когда ты не слишком меня злишь. Так вот, я подумал: как хорошо, что времена Катона-цензора прошли, а то бы он вычеркнул меня из списка сенаторов.
— За что? — уже притворно нахмурила брови Фульвия, ожидая какой-нибудь пикантной выходки.
— Да за то, что мы предадимся Венериным удовольствиям прямо здесь, в перистиле. И нас могут увидеть.
И Клодий расхохотался.
Картина XVI. Ссора с Цезарем
С того дня, как Полибий напал на Помпея, Великий не выходит из дома и не бывает в сенате. Впрочем, сенаторы не особо обременены делами. Единственное, чем они хотят заняться, — это возвращением Цицерона. Но я не позволяю. Так что сенаторы отдыхают.
По Великому я нанес еще один удар — отбил у него царевича Тиграна. Мои люди устроили засаду на Аппиевой дороге, когда царевича перевозили на загородную виллу, и напали на охранников. Эти дурни из охраны решили дать отпор, завязалась драка, один римский всадник получил удар кинжала в живот. К сожалению — или к радости — убитый оказался другом Помпея. Зато теперь царевич — мой. Тигран плясал от радости и за свободу обещал заплатить кругленькую сумму. Великий в бешенстве. Но по-прежнему боится выйти из дома.
Выборы прошли удачно — коллегии оказались на высоте. Выбраны те, кого поддерживали мои люди. Я сумел пропихнуть в преторы своего брата Аппия. Вот только среди народных трибунов оказалось слишком много сторонников Цицерона. Контролировать избрание десяти человек практически невозможно. Меня беспокоит новый народный трибун Тит Анний Милон. Он такой же мерзавец, как и я. Возможно, даже больший.
Вчера я обвинил Великого, что его ветераны препятствуют подвозу хлеба в Рим. Народ был в ярости, сбежался к дому Помпея, все с факелами.
Бедная Юлия, наверное, смертельно перепугалась.
17 ноября 58 года до н. э
I
Клодий расхаживал по таблину взад и вперед. Он так и кипел. Разумеется, он что-то такое подозревал. Да, подозревал. Но от этого не легче. И вот он получил письмо!
«Помпей прав, — писал Цезарь, — снабжением Города хлебом должен заниматься Помпей, а не ты. Великий лучше справится».
Лучше справится? Он уже все провалил. Сорвал заранее разработанный план. Продовольствием никто всерьез не занимается, цены на хлеб бешено растут. Что ни день — то новое повышение. Толпы клиентов уже не помещаются в атрии по утрам. И нельзя выгнать этих несчастных, каждому надо хоть что-то дать. Деньги, проклятые деньги. Ассы, сестерции, денарии, и как можно больше. И вдруг Цезарь из Галлии:
«Нельзя расходовать на хлеб деньги из тех, что привез Помпей с Востока. Они нужны на покупку земли для его ветеранов».
О да, награды солдатам — о них нельзя забывать! А забывать о своих обещаниях можно?
С каждым днем хлеб дорожает. Проклятые торговцы! Они будто взбесились. Стая волков! Почуяли, что можно нажиться, и тут же принялись поднимать цены. И списки оказались огромны. Да откуда столько неимущих взялось? Такое впечатление, что весь Рим не работает, а лишь попрошайничает. Но кто тогда продает горячие сосиски в тавернах, кто торгует вразнос, кто изготовляет украшения, ткани, сыр, кто стирает, привозит овощи, кто подковывает лошадей? Кто строит, кто расписывает стены и укладывает мозаичные полы? Кто тачает кальцеи и сандалии, кто стирает тоги, кто…