Как и Ребекка, Шелли Паркер была привлекательной блондинкой. Но на этом их сходство и заканчивалось. Внешность Ребекки говорила о ее интеллигентности и утонченности. Ничего этого не было у Шелли. При том, что ее волосы были тщательно пострижены и уложены, она имела фривольный вид.
Широкоскулое лицо с короткой верхней губой и небольшим ртом было перегружено косметикой. Голубые глаза были лишены того-осмысленного блеска, который так украшал Ребекку. Фигура Шелли вызывала представление о французской булочке, пышной и мягкой, с избытком масла, яиц и сахара, хотя следовало признать, что в узких черных слаксах и ярко-красном свитере она смотрелась очень даже ничего.
Пожалуй, на ней было слишком много драгоценностей: два браслета, два кольца, дорогие часы, два кулона на золотых цепочках — один с бриллиантом, другой с крупным изумрудом величиной с орех. Ей было двадцать два года, и мужчины, используя ее не совсем деликатным образом, перестанут дарить ей драгоценности лет этак через семь-восемь.
Джек знал, почему ей не понравилась Ребекка.
Шелли была той женщиной, которую мужчины хотели, о которой мечтали. А Ребекка не только вызывала у них желание — она была из тех женщин, на которых женятся.
Джек мог представить себе неделю с Шелли Паркер на Багамах. Это было бы здорово! Но только неделю. После семи дней, несмотря на ее энергию и несомненную профессиональность в постели, ему бы все это надоело. В конце недели ему было бы все равно, с кем говорить: с Шелли или со стеной. А вот Ребекка никогда бы ему не надоела. В ней сокрыта непознаваемая глубина, и даже после двадцати лет совместной жизни он все равно считал бы ее привлекательной.
Совместная жизнь? Двадцать лет?
"Господи, да о чем это я?" — поразился Джек своим мыслям. Шелли он сказал:
— Так что вы можете сказать о Баба Лавелле?
Та глубоко вздохнула.
— Только уговор: я ничего не скажу вам о семье Карамацца.
— А мы о них ничего и не спрашиваем. Только о Лавелле.
— Ладно. Но потом вы обо мне просто забудете. Я уйду отсюда. И никаких свидетельских показаний.
— А вы и не были свидетелем убийства. Расскажите то, что знаете о Лавелле, и можете идти на все четыре стороны.
— Хорошо. Он взялся непонятно откуда пару месяцев назад и стал торговать кокаином и травой. За месяц сколотил шайку из двадцати уличных торговцев, снабжал их товаром и давал всем понять, что собирается стать хозяином территории. Это все, что я слышала от Винса. Впрямую я ничего не знаю, так как никогда не участвовала в торговле наркотиками.
— Ну конечно же, нет.
— В этом городе никто ничего не предпринимает без ведома дяди Винса.
По крайней мере, это то. что я слышала.
— Я тоже наслышан об этом, — сухо отреагировал Джек.
— Ну так вот, кто-то из Карамацца уведомил Лавелля о том, что ему следует прекратить торговлю и согласовать все с их кланом. Это был просто дружеский совет.
— Понятно, — вставил Джек.
— Да. А он не сделал того, о чем его просили. Наоборот, этот сумасшедший негр послал Карамацца письмо со встречным предложением — разделить пополам южную часть Нью-Йорка. Сумасшедший негр. Ведь у Карамацца и так все было в руках.
— Достаточно дерзкий шаг со стороны мистера Лавелля, — заметила Ребекка.
— Конечно, ведь для них Лавелль был пустым местом. Кто о нем раньше слышал? Если судить по рассказам Винса, старший Карамацца решил, что Лавелль просто не понял сути первого предупреждения, и послал нескольких ребят растолковать ему все поподробнее.
— Они что, должны были переломать Лавеллю ноги? — спросил Джек.
— Или еще что-нибудь похуже, — ответила Шелли.
— Всегда есть более худший вариант.
— Но с посланцами случилось что-то непонятное, — продолжала Шелли.
— Их убили?
— Я не совсем в этом уверена. Винс сказал, что они просто больше не появились.
— Значит, их убили, — констатировал Джек.
— Вполне возможно. В общем, Лавелль дал знать Карамацца, что он какой-то там колдун и что даже все Карамацца, вместе взятые, не смогут противостоять ему. Конечно, в клане посмеялись над этим от души, и Карамацца послал на Лавелля пятерых своих лучших подонков, которые прекрасно знали, как действовать, когда дождешься наиболее подходящего момента.
— С ними тоже произошел какой-то инцидент? — спросила Ребекка.
— Да. Четверо из них исчезли.
— Что же с пятым? — спросил Джек.
— Его нашли на тротуаре возле дома Дженнаро Карамацца в Бруклине. Он был жив. Весь в крови и сильно избит, но все же жив — единственный из той злосчастной пятерки. Правда, после этого его и нельзя было называть живым.
— Что это значит?
— Он шизанулся.
— Что, что?
— Ну, сошел с ума. Как понял Вине, этот парень чокнулся, когда увидел, что произошло с его товарищами.
— А как зовут этого парня?
— Винс не сказал мне.
— Где он сейчас может находиться?
— Я думаю, дон Карамацца его куда-нибудь запрятал.
— А он все еще не в себе?
— Я думаю, да.
— Карамацца посылал третью группу?
— Об этом ничего не слышала. Лавелль дал знать старику Карамацца, что, если тот хочет войны, он принимает вызов. Но предупредил, что обладает колдовскими силами.
— На этот раз, я полагаю, уже никто не смеялся, — заметил Джек.