«Два года мы не жили, а мучились с ней, — продолжил Сергей, не обращая внимания на мои слова, — но я был счастлив, как никогда в жизни. Такие женщины могут творить с нами чудеса. В прошлой жизни я был упитанным мужиком, потолще тебя. И что же — я сел на диету. Мало того, по утрам я стал бегать, не взирая ни на какие препятствия. Мороз под сорок, метель, пурга, а мне ни по чём. Вымотавшись за день на работе, я не спешил в кровать, или вернее, спешил, там ждала меня Оленька. Я упражнялся с ней часов до двенадцати, потом часов до трёх её ревновал, но под утро всё равно выходил на заснеженный тракт. И так каждый день на протяжении двух лет. Откуда только брались силы…
Я даже стихи начал писать и посвящать их ей, правда потом после расставания все их порвал и выбросил.
Но привычка к насыщенному ритму у меня осталась до сих пор, и она меня здорово выручала. Как бы там ни было, но тогдашняя моя жизнь нравилась мне, какие бы обороты она не принимала. Дни шли чередой, я стал привыкать ко всему.
Бывали и неприятные моменты, даже очень. Такие женщины, как Оля, всегда непредсказуемы. То она готова отдать за тебя последнее, а то подставить тебя и сделать это лишь в угоду своему тщеславию. Для многих женщин на прииске не было работы, не трудилась какое-то время и моя Оля. Надо сказать, это было не в тягость ей, как, впрочем, и многим остальным. Молодые бездельницы собирались стайкой и по целым дням судачили у единственного поселкового магазина. В основном они хвастались друг перед дружкой.
Все завидовали моей жене.
Во-первых, она красива.
Во-вторых — муж, то есть я, с высшим образованием и много зарабатывает.
В-третьих, я бегаю по утрам, что по тогдашним меркам было невиданным зрелищем.
«Ты не представляешь, — как-то сказала она мне вечером, наливая в тарелку суп, — они тебя хвалят и завидуют мне. Но они не знают, что ты у меня второй. Меня сегодня прямо-таки подмывало сказать им об этом. Они бы рты пораскрывали от зависти. Но, — она чмокнула меня в затылок, — я у тебя умная жена, а потому не сделала этого. Хотя мне и очень хотелось…».
Суп в тот вечер я ел без удовольствия и затаил на неё обиду.
С этого дня всё пошло на разлад. Я понял, что не смогу всю жизнь держать эту планку, хотя и очень хочу. Часто эти понятия, хочу и могу, вступают в конфликт между собой, и приходится выбирать, либо то, либо другое. Правда потом вдруг оказывается, что и выбирал не ты. Но потом, ещё дальше, всё равно оказывается, что и это было для твоей же пользы. Но это иногда бывает уже слишком потом, многие до своей пользы так и не доживают».
Сергей замолчал и посмотрел на вторую пустую бутылку.
«Я схожу ещё за одной, — сказал он, поднимаясь с места и выпрямляясь во весь рост. При этом его сильно качнуло, но он устоял, — и сала принесу, прибавил он, — там у меня есть в морозильнике целый шмат из русского Уаба», — Сергей направился к дому, стараясь держать равновесие. Я видел, что это у него получалось с трудом.
Через пять минут он вернулся, держа в одной руке кусок сала, а в другой запотевшую поллитровку с мутной жидкостью.
«Наша, самоделковая, — подтвердил он мою догадку, — сам гнал и настаивал на чесноке, дальше продолжим отмечать ей. На виски я налагаю санкции», — закончил он.
Мы разлили по стаканам самоделковую, сразу побольше, почти по половинке. Я взял свой стакан и посмотрел на свет. Жидкость в нём едва просвечивала и была похожа на молочный обрат. Я понюхал её, в нос мне шибануло сивухой.
«Нет, это не молоко, — подумал я, — это наш натурпродукт».
«Я её не очищаю и не прогоняю через угольные фильтры, — сказал Сергей, — чтоб не портить. У этого напитка должен быть натуральный вкус».
«Это правильно, — поддержал я, — такой самогон пили бравые парни атамана Таврического из «Свадьбы в Малиновке», и это смотрелось с экрана очень вкусно».
Мы снова чокнулись за моё посвящение и выпили. Сергей отрезал пласт белого сальца без каких-либо мясных вкраплений и положил его на горбушку чёрного хлеба. Сооружённый бутерброд он подал мне. Потом сделал себе аналогичный, мы чокнулись бутербродами и стали закусывать.
«Ещё бы чесночку, — поинтересовался я, — было бы в самый раз».
«Сейчас достану, — Сергей опрокинул бутылку и ловким движением извлёк из неё два приличных зубчика, — о чём-то бишь мы беседовали, — уточнил он, убирая крошки хлеба из уголков рта, — я что-то запамятовал».
«О ерунде, — сказал я, кусая зубчик чеснока. Его вкус, как и недавний вкус виски, показался мне сладким, — о бабах. О твоей необыкновенной Оленьке. Что, кстати с ней случилось в конце концов»?