Читаем Speak, Memory полностью

Thus, when the newly disclosed, fresh and trim formula of my own age, four, was confronted with the parental formulas, thirty-three and twenty-seven, something happened to me. I was given a tremendously invigorating shock. As if subjected to a second baptism, on more divine lines than the Greek Catholic ducking undergone fifty months earlier by a howling, half-drowned half-Victor (my mother, through the half-closed door, behind which an old custom bade parents retreat, managed to correct the bungling archpresbyter, Father Konstantin Vetvenitski), I felt myself plunged abruptly into a radiant and mobile medium that was none other than the pure element of time. One shared it—just as excited bathers share shining seawater—with creatures that were not oneself but that were joined to one by time’s common flow, an environment quite different from the spatial world, which not only man but apes and butterflies can perceive. At that instant, I became acutely aware that the twenty-seven-year-old being, in soft white and pink, holding my left hand, was my mother, and that the thirty-three-year-old being, in hard white and gold, holding my right hand, was my father. Between them, as they evenly progressed, I strutted, and trotted, and strutted again, from sun fleck to sun fleck, along the middle of a path, which I easily identify today with an alley of ornamental oaklings in the park of our country estate, Vyra, in the former Province of St. Petersburg, Russia. Indeed, from my present ridge of remote, isolated, almost uninhabited time, I see my diminutive self as celebrating, on that August day 1903, the birth of sentient life. If my left-hand-holder and my right-hand-holder had both been present before in my vague infant world, they had been so under the mask of a tender incognito; but now my father’s attire, the resplendent uniform of the Horse Guards, with that smooth golden swell of cuirass burning upon his chest and back, came out like the sun, and for several years afterward I remained keenly interested in the age of my parents and kept myself informed about it, like a nervous passenger asking the time in order to check a new watch.

My father, let it be noted, had served his term of military training long before I was born, so I suppose he had that day put on the trappings of his old regiment as a festive joke. To a joke, then, I owe my first gleam of complete consciousness—which again has recapitulatory implications, since the first creatures on earth to become aware of time were also the first creatures to smile.

2

It was the primordial cave (and not what Freudian mystics might suppose) that lay behind the games I played when I was four. A big cretonne-covered divan, white with black trefoils, in one of the drawing rooms at Vyra rises in my mind, like some massive product of a geological upheaval before the beginning of history. History begins (with the promise of fair Greece) not far from one end of this divan, where a large potted hydrangea shrub, with pale blue blossoms and some greenish ones, half conceals, in a corner of the room, the pedestal of a marble bust of Diana. On the wall against which the divan stands, another phase of history is marked by a gray engraving in an ebony frame—one of those Napoleonic-battle pictures in which the episodic and the allegoric are the real adversaries and where one sees, all grouped together on the same plane of vision, a wounded drummer, a dead horse, trophies, one soldier about to bayonet another, and the invulnerable emperor posing with his generals amid the frozen fray.

Перейти на страницу:

Похожие книги

10 гениев бизнеса
10 гениев бизнеса

Люди, о которых вы прочтете в этой книге, по-разному относились к своему богатству. Одни считали приумножение своих активов чрезвычайно важным, другие, наоборот, рассматривали свои, да и чужие деньги лишь как средство для достижения иных целей. Но общим для них является то, что их имена в той или иной степени становились знаковыми. Так, например, имена Альфреда Нобеля и Павла Третьякова – это символы культурных достижений человечества (Нобелевская премия и Третьяковская галерея). Конрад Хилтон и Генри Форд дали свои имена знаменитым торговым маркам – отельной и автомобильной. Биографии именно таких людей-символов, с их особым отношением к деньгам, власти, прибыли и вообще отношением к жизни мы и постарались включить в эту книгу.

А. Ходоренко

Карьера, кадры / Биографии и Мемуары / О бизнесе популярно / Документальное / Финансы и бизнес
100 мифов о Берии. От славы к проклятиям, 1941-1953 гг.
100 мифов о Берии. От славы к проклятиям, 1941-1953 гг.

Само имя — БЕРИЯ — до сих пор воспринимается в общественном сознании России как особый символ-синоним жестокого, кровавого монстра, только и способного что на самые злодейские преступления. Все убеждены в том, что это был только кровавый палач и злобный интриган, нанесший колоссальный ущерб СССР. Но так ли это? Насколько обоснованна такая, фактически монопольно господствующая в общественном сознании точка зрения? Как сложился столь негативный образ человека, который всю свою сознательную жизнь посвятил созданию и укреплению СССР, результатами деятельности которого Россия пользуется до сих пор?Ответы на эти и многие другие вопросы, связанные с жизнью и деятельностью Лаврентия Павловича Берии, читатели найдут в состоящем из двух книг новом проекте известного историка Арсена Мартиросяна — «100 мифов о Берии»Первая книга проекта «Вдохновитель репрессий или талантливый организатор? 1917–1941 гг.» была посвящена довоенному периоду. Настоящая книга является второй в упомянутом проекте и охватывает период жизни и деятельности Л.П, Берия с 22.06.1941 г. по 26.06.1953 г.

Арсен Беникович Мартиросян

Биографии и Мемуары / Политика / Образование и наука / Документальное
100 знаменитых тиранов
100 знаменитых тиранов

Слово «тиран» возникло на заре истории и, как считают ученые, имеет лидийское или фригийское происхождение. В переводе оно означает «повелитель». По прошествии веков это понятие приобрело очень широкое звучание и в наши дни чаще всего используется в переносном значении и подразумевает правление, основанное на деспотизме, а тиранами именуют правителей, власть которых основана на произволе и насилии, а также жестоких, властных людей, мучителей.Среди героев этой книги много государственных и политических деятелей. О них рассказывается в разделах «Тираны-реформаторы» и «Тираны «просвещенные» и «великодушные»». Учитывая, что многие служители религии оказывали огромное влияние на мировую политику и политику отдельных государств, им посвящен самостоятельный раздел «Узурпаторы Божественного замысла». И, наконец, раздел «Провинциальные тираны» повествует об исторических личностях, масштабы деятельности которых были ограничены небольшими территориями, но которые погубили множество людей в силу неограниченности своей тиранической власти.

Валентина Валентиновна Мирошникова , Илья Яковлевич Вагман , Наталья Владимировна Вукина

Биографии и Мемуары / Документальное