— Это правда, — ответил Доулинг. — Но так все равно случится, если Криппс обратится к прессе. — Гиппс ничего не ответил. Доулинг продолжил: — Вы дали этому человеку увольнительную из лагеря, хотя это противоречило установленным вами самим правилам. Мой Бог, ваше превосходительство! Он не отсидел положенного срока и является политическим заключенным. Вам следовало бы это понять.
«Пропади пропадом этот Полдинг с его благодеяниями», — думал Гиппс. А вслух сказал нескладно:
— Мне сказали, что это воспитанный безобидный человек. Художник. Один из тех несведущих душ, которых просто втянули в участие в мятеже, без всякого на то их желания.
Доулинг заговорил снова:
— Вы, очевидно, не знали, что за ним числилось насилие. Можете быть уверены, что газеты про это узнают. Послушайте, ваше превосходительство, Криппс давит на вас, на нас. Я его знаю. Он уверен в том, что у военного трибунала больше шансов осудить Гойетта, чем у суда присяжных. Он думает так потому, что этот человек — революционер, девушка-аборигенка здесь ни при чем. Трибунал нужен Криппсу как орудие против чужестранца, пролившего кровь империи. Он добьется этого приговора. Любыми способами. Лишь бы было так, как он этого желает.
— Но что вы сами думаете, сэр Джеймс? Попытаетесь ли вы судить Гойетта судом военного трибунала, даже если существующая судебная система предписывает поступать совершенно по-другому? Прав ли Криппс?
— Да, ваше превосходительство. Я думаю, что он прав. Я честно полагаю, что в данном случае у трибунала больше шансов совершить правосудие.
— И они смогут доказать его вину, так?
— Наиболее вероятно, что так. Но здесь следует учитывать и другие вещи, ваше превосходительство. Вы знакомы с проблемами, связанными с беспричинными убийствами аборигенов. Так больше не может продолжаться. Вы понимаете это. Вы уже добавили себе непопулярности своей поддержкой аборигенов. И хотя мне, возможно, не нравится то, что Криппс ведет себя слишком грубо, я все же считаю, что он прав. Суд присяжных, по всей вероятности, провалит дело и, учитывая качество свидетельств, будет вправе сделать это. И если мы это разрешим, то не причиним ли большего вреда? Особенно, если потом найдут мертвое тело девушки. Нужно, чтобы все видели, что мы хотим исправить прежние ошибки. Да, ваше превосходительство! Для вашей, моей выгоды и, по правде говоря, ради всей нашей колонии я разрешу суд военного трибунала, и пусть все идет своим чередом, как бы неприятно это ни было. Мы не можем позволить, чтобы во всем мире нас считали страной, где правит беззаконие. Нам нужно восстановить репутацию. В этом случае британскому правосудию будет лучше оказаться в руках британского военного трибунала, чем в руках более капризных присяжных. Производство последних может статься губительным, явиться цирковым представлением без всякой гарантии для осуществления настоящего правосудия.
Джордж Гиппс поймал себя на том, что он думает о своих охотничьих собаках. Нет, скорее более о дичи, которую они загнали.
— Я понимаю то, о чем вы говорите. Если мы хотим быть правыми, то у нас нет большого выбора. Мне просто хотелось бы, чтобы к этому выбору лежало сердце. Вы хотите кого-нибудь порекомендовать?
Доулинг сморщил лоб.
— Я знаю двоих, имеющих опыт в таких серьезных и щепетильных делах. Я бы выбрал майора Джеймса Каулинга и капитана Дункана Уэйра. Я не знаю, кто будет третьим, если нужны трое, а также кого назначить обвинителем. Пусть решит сэр Эдвард Паджет. Он командир полка. Но опять-таки можно обратиться в Пятидесятый ее величества полк. Там есть великолепные офицеры.
— А защита? — Гиппс что-то писал.
— Грэг Махони, — сказал Доулинг, не задумываясь.
— Я не слышал о нем.
— Бывший заключенный. Ирландец. Много пьет. Сводит концы с концами, защищая карманных воришек. Хотя у него хороший проницательный ум. Он постарается. — Судья рассмеялся. — Ирландец, защищающий француза. Если они выиграют, то кто сможет сомневаться в беспристрастности британского правосудия.
— А если проиграют?
— Тогда британское правосудие все же будет осуществлено.
Почему-то Гиппсу расхотелось допивать свой ром. Вместо этого у него появилось сильное желание пойти и смыть с себя все под дождем.