По поводу смерти Антуана Кузино не скорбели в Сент-Тимоти, поскольку он не был ни Божьим человеком, ни одним из них. Неучастие в традиционных деревенских обрядах и отказ от посещения воскресной мессы отвернуло его и от Бога, и от человека и являлось поступком, которого жители деревни не могли ни принять, ни простить. Три колокола не звонили в три интервала, чтобы объявить о смерти прихожанина. Никто не шел у гроба, хотя все уважали Жанну Кузино. Кюре Лаллеланд отклонил просьбу Мартина и его предложение заплатить за похороны по второму классу, позволив совершить обряд только по третьему. Никто не присутствовал на заупокойной мессе, кроме нескольких подруг Жанны и Мартина, но он был из другого прихода. Жанна останется жить в деревне как уважаемая прихожанка, и, когда она умрет, зазвонят колокола и все деревенские жители придут на ее похороны. Для них, жителей Сент-Тимоти, круг опять замкнется. В воздухе позднего лета зрели другие проблемы.
От чувства глубокой скорби и гнева на бессердечие деревенских жителей в Мартине с новой силой вспыхнуло негодование по поводу христианских принципов, которыми они якобы руководствовались в своей жизни. Все еще размышляя о Боге, который позволял людям вести себя неправильно, Мартин направился в деревенскую лавку, которой владел и управлял его друг, Франсуа-Ксавье Приор.
Даже встав на носочки на стуле, Франсуа-Ксавье Приор еле дотянулся до верхней полки. Неустойчиво раскачиваясь, он готов был уже слезть на пол и положить большую книгу на стул, но его остановил смеющийся голос.
— Позволь мне, Франсуа. Ты убьешь себя. Сколько раз я просил тебя купить лестницу?!
— Мартин, помоги, пожалуйста. Вот там, рядом с двумя фонарями. Да, хорошо. Ты, конечно, прав Мартин. Мне нужна лестница. И повыше. — Вытянувшись в свой полный рост в сто шестьдесят сантиметров, Приор сделал шаг назад и ласково посмотрел на своего гостя. — Пойдем на крыльцо, Мартин, поговорим. Я скажу тебе что-то, от чего у тебя поднимется настроение даже в такой печальный для тебя день, мой друг.
На этой неделе, Мартин, я был приглашен Рапином, лидером патриотов этой деревни, присоединиться к «Братьям-охотникам». Меня приняли сразу же в звании кастора. — Приор гордо выпятил грудь. — «Братья-охотники», Мартин, они повсюду, в каждой деревне от Сент-Бенуа до Одельтауна. А за границей их еще несколько тысяч, с деньгами и оружием. Они примкнут к нам сразу же, как только наступит время. — Он ухватился руками за край стула. — На этот раз все будет по-другому, Мартин. На этот раз мы прогоним британцев с нашей земли.
— Подожди минутку, Франсуа. Ты же не был с ними в тысяча восемьсот тридцать седьмом. Как не был и я. Мы проиграли. Некоторые считают, что британцы поступили слишком мягко: амнистия для всех и прогулка на Бермуды для некоторых. На этот раз все будет по-другому, британцы теперь станут менее терпимы к тем, кого посчитают предателями. Франсуа, я бы хорошенько подумал об этом, прежде чем браться за старое ружье или вилы, выступая против британской армии. Твой друг Папино — где он сейчас? Восстание закончилось неудачей, Франсуа. У него не было шансов в прошлом году, не будет и в этом.
Коротышка энергично наклонился вперед.
— Ты неправ, Мартин. В первый раз мы вели себя по-глупому, сторонились всех, трусили. Но мы видим, как оскверняется наша земля. Британцы продолжают поднимать стоимость аренды. Мы должны освободить свою землю. Это наш святой долг.
— Святой долг! Будь разумным и подумай, Франсуа. Ты богобоязненный человек гораздо в большей степени, нежели я. Церковь не потворствует насилию.
— Ты опять неправ, Мартин. Церковь с нами. — Он яростно замотал головой, чтобы друг не прервал его. — Не епископы в Монреале. Они заодно с британцами. Но наши кюре за нас. Не думаешь ли ты, что я записался бы в патриоты, не получив на это благословения кюре Лаллеланда.
— Кюре Лаллеланд благословил восстание?
— Не совсем. Но он напутствовал нас на выполнение воли Божьей, не упомянув лояльности к британцам. А это то же самое. Ты должен присоединиться, Мартин. «Братья-охотники» будут рады видеть в своих рядах такого человека, как ты.
— Какого такого человека, Франсуа? — улыбнулся Мартин.
— Верного католика, любящего родную страну, не желающего, чтобы ее судьбу решали чужеземцы. Присоединяйся к нам, Мартин, и сражайся!
Дверь в лавку отворилась, и вошла женщина с маленьким ребенком. Приор встал.
— Мне нужно идти, мой друг. Человек с имуществом и достатком никогда не отдыхает. — Он рассмеялся, прежде чем продолжил: — Вот почему, конечно, мне присвоили звание кастора. Патриотов должны вести за собой чесгные, уважаемые люди.
«Невзирая на отсутствие военных знаний и опыта», — подумал про себя Мартин.