— Здравствуйте, Леонард. Это Оля Кузьмина. Вы с Мариной были у меня на дне рождения…
— Да-да.
— Марина у меня. Простите, что я звоню, но ей очень плохо.
Он ехал куда-то за Речной вокзал, ничего не понимая.
Там — понял. Объяснили, как тупому, куря в узкую створку окна.
Марина лежала в кровати, серая, с потрескавшимися губами. Увидев его, начала выть. Кузьмина, мелькнув за спиной, вышла из квартиры.
Слова объяснений не пригодились: нужны были врачи, и срочно. Вернулась тактичная Кузьмина, сварила ему кофе; уговаривала Марину выпить немного бульона. Трясущийся Лёник доставал по цепочке телефоны врачей и звонил, окаменев от ужаса и стыда. «Это моя жена», — ответил он на вопрос из трубки, и тогда Марина закричала: «Нет».
Мотая головой по подушке, четыре раза: нет!
К вечеру удалось договориться с какой-то больницей в Медведково.
Ночью, с отбитой душой, еле удержавшись от того, чтобы поехать в абортарий и кого-нибудь там убить, он подползал к своей постылой пустой квартире. Мозг, как иглой старого патефона, царапал никчемный вопрос: как Марина оказалась у дверей Сёминого дома? Она шла к родителям — но ведь это же с другого края платформы! Она не могла не помнить, она приезжала столько раз…
Он все понял, проснувшись на рассвете, и вжал лицо в подушку от тоски и одиночества. Просто она хотела пройти мимо места, где им было хорошо, вот и все…
— Тай-масса-аж!
Ах, да.
Песоцкий одним махом заглотнул подостывший чай — и побрел на экзекуцию. В середине процесса он заснул, и пока тайка мяла его тело, отсутствовал и не был нигде.
— Гуд мо-онинг!
Тайка смеялась дружелюбно.
Он очнулся и сел. Потом осторожно встал и, пошатываясь на пекле, снова вышел к бару. И что теперь делать? Куда деть тело? В бунгало — и лежать? Посреди VIP-тропиков стоял человек-вопрос.
А от стойки бара смотрел на него поджарый, абсолютно лысый европеец без возраста — тот самый, что рассматривал его давеча из-за конторки. Глаза у незнакомца были водянистые, почти голубые.
— Самое жаркое время здесь — с часа до трех, — сказал незнакомец на хорошем английском. — Потом всё снова будет хорошо.
— Всё? — усмехнулся Песоцкий.
— Здесь — да, — ответил лысый и подцепил с блюдечка зубочисткой дольку манго.
— Вообще — всё? — мизантропически оживился Песоцкий. Он уже двое суток ни с кем не разговаривал ни о чем, кроме чемодана. Он махнул рукой бармену и попросил апельсиновый фреш.
— Да. Здесь всё хорошо, — даже не улыбнувшись, подтвердил лысый.
— И никто не умирает? — вдруг спросил Песоцкий.
— Ну почему. — Человек быстро заглянул Песоцкому в самые зрачки и чуть дернул бровями. — Пару лет назад как раз умер один. Присаживайтесь, прошу вас.
И он указал на свободное место у стойки.
— Значит: не всё хорошо, — мстительно уточнил Песоцкий, устраиваясь на барном стуле. Ядовитый разговор с незнакомцем облегчал душу — хоть какое-то занятие среди тропиков…
— Всё! — настоял лысый. — Тревоги среди отдыхающих мы не допустили: персонал имеет на этот счет твердые инструкции. Никто даже ничего не понял — тут ведь каждый день кто-то приезжает, уезжает… Тело перенесли в рефрижератор — это у нас там, за въездом. Полиция удостоверила естественный характер происшедшего. Мы связались с турфирмой, посольством… К обеду его увезли. Всё хорошо.
И лысый положил в рот еще одну дольку манго.
— А покойнику? — спросил Песоцкий.
Кривая усмешка распорола узкое лицо:
— Покойнику лучше всех.
Песоцкий рассмеялся и протянул руку.
— Меня зовут Леонард.
— Андрэ, — чуть помедлив, представился лысый. — Андрэ Боннар.
— Вы француз?
Собеседник с притворной печалью развел руками.
— О-ля-ля! — весело воскликнул Песоцкий и с детской радостью отличника перешел на французский, которым не без оснований гордился. — Вы менеджер?
— Владелец.
Песоцкий присвистнул.
— Так получилось, — пояснил лысый господин, почти не улыбнувшись и в этот раз. И добавил чуть погодя:
— Я надеюсь, ситуация с вашим чемоданом разрешится благополучно. Это здесь бывает довольно редко, надо вам сказать. Они очень аккуратные.
Месье Боннар качнул яйцеобразной головой и, еще помедлив, сказал:
— Вы кого-то заинтересовали…
— Кого? — вздрогнул Песоцкий.
Лысый пожал плечами:
— Не знаю.
…Когда вечером туземец, стоявший за стойкой, с тревогой глядя в глаза Песоцкому, сообщил, что звонили из авиакомпании и просят не волноваться, — Песоцкий даже не закричал. Он не стал бегать по веранде, колотить ладонью по пальме… Он слушал туземца, а прислушивался к себе. Там, внутри, было гулко и холодновато.
Его чемодан
Чемодан пропал бесследно, как его и не было.
Песоцкий повертел в руках бумажку с телефоном авиакомпании, но перезванивать не стал, а пошел в бар, сел в кресло с видом на закат и махнул официанту.
На пятой минуте он вливал в себя стакан «хенесси», к двадцатой — успел повторить и понять, что это только начало. К исходу часа Песоцкий ясно видел себя со стороны и негромко разговаривал с этим незнакомым человеком.
«Вы кого-то заинтересовали». Что тут происходит?