На первый взгляд казалось, что это не живой человек, а статуя. Сквозь гущу ветвей просвечивало мертвое, как бы каменное лицо с красными и золотыми листьями в растрепанных волосах. Глаза неподвижно уставились в землю. Он напоминал мрачную птицу марабу.
- Вонтлуш Первый! - воззвал к нему Засемпа. Каменная маска дрогнула и замигала глазами.
- Кто это?
- Деловые люди, - ответил Засемпа.
- Я не работаю, - сказал Вонтлуш, - разве вам неизвестно, что я не работаю и пребываю в состоянии полной прострации?
- Мы слышали только, что ты переменил профессию.
- Да, правда, я, пожалуй, стану поэтом, - сказал Вонтлуш Первый.
Видя, что мы смотрим на него с сочувствием, он нервно почесал подбородок, вытащил зеркальце и внимательно осмотрел свое лицо.
- Я слишком нежный, - сказал он. - Это у меня с детства. В детском саду я переболел свинкой. И с тех пор я ужасно изнеженный. А кроме того, я очень чувствительный. Вот и во время последнего боя с Шлаей я ужасно расчувствовался, а почему? Потому что Шекспир у нас читал на уроке сочинение о Янко-музыканте. Вот я и подумал, что я совсем как Янко-музыкант, только нет у меня скрипки. О, не кажется ли вам, что я просто губил себя в боксе?
- Конечно, губил, - сказал я, чтобы привести его в лучшее настроение.
- Да, я губил себя, но решил больше не губить. Куплю себе ноты и буду играть. Я стану музыкантом, если только до этого не сделаюсь поэтом. Засемпа, правда, что твой старик играет в оркестре? - неожиданно спросил он.
- Да, в оркестре трамвайщиков.
- А ты не мог бы одалживать у него для меня скрипку хотя бы раз в неделю? Новые скрипки страшно дорогие.
- Мой старик не играет на скрипке, - сказал Засемпа.
- А на чем?
- На флейте. Тебе это подходит? Мне кажется, что жалобный плач флейты великолепно выразил бы твое настроение.
- Нет… нет… не вспоминай при мне о флейте, - содрогнулся Вонтлуш. - Я не смогу играть на флейте. Я сразу расплачусь, ведь я такой чувствительный!
- А так ли уж тебе необходимо играть? Может быть, достаточно было бы слушать пластинки? - сказал Засемпа.
Но Вонтлуш с грустью покачал головой.
- Нет, я ведь Янко-музыкант. И мой талант пропадает из за отсутствия инструмента. Может, вот только я стану поэтом.
- Мы пришли тебе помочь, - сказал Засемпа.
- В поэзии или в музыке?
- Ну, как ты захочешь, - промямлил Засемпа.
- Мне нужна рифма к «жалобный».
- «Палуба»! - не задумываясь, выкрикнул Засемпа.
Но Вонтлуш Первый недовольно покачал головой:
- Это бедная, примитивная рифма. Я не могу ею воспользоваться. Это меня скомпрометировало бы.
- А кто тебе сказал, что это примитивная рифма?
- Шекспир.
- Так ты водишься с Шекспиром? Значит, то, что говорил Кицкий, правда…
- Нас сблизило искусство. Но не будем уклоняться от темы. Ищи рифму.
- К «жалобный»?
- Да, к «жалобный».
- «Стало быть»! - крикнул я.
- Это можно, - сказал Вонтлуш Первый. - Ты, Чамча, тоже должен стать поэтом.
- Мне не хотелось бы конкурировать с тобой, - сказал я.
- Тогда, может, ты найдешь рифму к «крылья».
- О, таких рифм сколько угодно, - ответил я.
- Сколько угодно? - удивился Вонтлуш. - И ты мог бы мне их сказать?
- Конечно. Я мог бы тебе помогать постоянно… Ну, хотя бы в течение недели.
- Просто так?
- Такой святой вещью, как вдохновение, не торгуют, - ответил я.
- Это было бы здорово, Чамча. Я буду тебе благодарен по гроб жизни.
- Ты всерьез? - спросил я.
- Слово спорте… - он прикусил язык, - слово поэта хотел я сказать. До самой смерти.
- Достаточно будет, если до завтрашнего дня.
- Каким образом? - растерялся Вонтлуш.
- Потому что я хотел бы, чтобы ты нам завтра открыл средство.
- Какое средство? - заволновался Вонтлуш.
Я наклонился к его уху и шепотом объяснил, в чем дело. На лице у Вонтлуша отразилось изумление.
- Ну, так как? - спросил я.
- Сначала… сначала скажи мне рифму на «крылья».
- «Гнилью, пылью»! - одним духом выпалил я. Все, не исключая Засемпы, посмотрели на меня с изумлением.
- Подходит? - спросил я у Вонтлуша, склоненного над листком.
- Нет… - вздохнул он. - Это противные прозаические слова. А мне необходимо что-нибудь стремительное, легкое.
- «Бессилья»! - брякнул я не раздумывая. Вонтлуш с восхищением взглянул на меня.
- У тебя необыкновенные способности, - сказал он и тут же записал это слово на своем листке. - Сейчас вам прочитаю все стихотворение, - предложил он.
- Погоди-ка, братец, а что же будет со средством? - в тревоге спросил я. - Ты же хотел быть благодарным.
- На это у меня времени хватит. Я же обещал тебе благодарность до самой смерти.
- Как хочешь, братец, - сказал я, - а то мы можем и сократить тебе срок.
- Пусть читает, - сказал Засемпа и подмигнул мне.
Вонтлуш откашлялся и с вдохновением начал читать: