Мы растерянно переглядывались. Конечно, это нам подходило, но неужели же Алкивиад говорит всерьез… Это просто какая-то шутка. А если… К сожалению, мы не знали его настолько, чтобы сразу разобраться: шутит он или нет. Правда, по картотеке чувство юмора у Алкивиада получило высокую оценку, но кто поручится, что он шутит именно в данную минуту. А если он не шутит (нас прохватил холодный пот)… потому что, если он не шутит, - горе и ему и нам! Неужели он всерьез нам поверил? Это может привести к страшным последствиям. Ведь в конце концов обнаружится, что мы… Нужно его немедленно вывести из заблуждения, но кто на это отважится? Кто наберется смелости?… Это превыше наших сил.
Мы беспомощно ерзали на скамьях: я, Пендзель, Слабый и Засемпа. Мы не знали, что нам делать. Об этом в СОТА не было ни слова.
Но класс не волновали сомнения подобного порядка. Глупые близорукие щенки! Они, по-видимому, восприняли все это как великолепную победу средства, потому что после первой минутной растерянности послышались возгласы одобрения. Однако я заметил, что Алкивиад смотрит на нашу четверку, и это еще больше смутило меня.
- Пендзелькевич, - произнес он наконец, - у тебя имеются какие-нибудь возражения?
- Нет… с чего бы… - пробормотал тот смущенно.
- Следовательно, мы заключаем соглашение?
- Заключаем, - беспомощно согласился Пендзель, а весь класс поддержал его исполненными энтузиазма воплями.
- Тогда я призываю Катона в свидетели, - произнес Алкивиад. - Договор я считаю заключенным. А теперь мы можем и порассуждать, как свободные искатели правды. Теперь спокойно разрешим возникшее у тебя, мой мальчик, сомнение. - Он остановился перед Пендзелькевичем. - Ты извлек Болеслава из глубин веков, поставил его перед собой, и он показался тебе жестоким. Но можно ли так поступать? Человек, вырванный из своей эпохи, непонятен для людей других эпох, как непонятно было бы строение рыбы для того, кто никогда не видал воды. Ведь он не поймет, зачем рыбе плавники, хвост, жабры… Человек не может существовать в отрыве от своего времени. Если судить только с сегодняшней точки зрения, даже величайшие люди истории не устояли бы перед таким судом. Пифагор не пользовался электронным мозгом и не знал даже счетной машины, но разве это означает, что он был глупее сегодняшнего кассира или счетовода? Коперник не подозревал о существовании планеты Нептун, о которой теперь знает любой ученик, но разве это означает, что он не был великим астрономом? На роскошном пиру у Вежинека величайшие монархи ели мясо просто руками. Но разве это означает, что они были плохо воспитаны? Ваши поступки тоже не будут понятны через тысячу лет, и я полагаю, что факт таскания коллеги Бабинича за ухо, который имеет место в настоящее время на последней парте у окна, будет расценен как проявление варварства у молодежи двадцатого столетия. Люди поняли это уже давно. Вы, конечно, читали Дон-Кихота. Хотя прошло всего лишь каких-нибудь сто лет со времен средневековья, рыцарские обычаи, которые пытался соблюдать этот бедняга, и поступки, вполне нормальные для людей прошедшей эпохи, делали его в глазах современников просто безумцем. Вот мы и будем учиться с вами пониманию людей прошедших времен. В этом-то и заключается одна из главных задач истории.
Дрейфовал Алкивиад блестяще. На этот раз мы поняли, что нас миновал Вавилон и темные дела его. Мы слушали его с интересом, без принуждения и без невыносимого нервного напряжения, которые так портят любой урок. Да это, собственно, и не было уроком! Это был самый великолепный дрейф из всех, которые случалось видеть нашей знаменитой школе. Сам Шекспир остолбенел бы от изумления. Алкивиад говорил один и только иногда спрашивал, что мы думаем по тому или иному поводу. Он говорил о вещах, которых не было в учебнике. Никогда еще он так с нами не разговаривал! Весьма возможно, что в результате БАБа он считал нас более умными, чем мы были на самом деле, но нам нисколько не мешало то, что мы порой не все понимали, ибо это было похоже на блуждание в лабиринте с проводником, в руках у которого волшебная лампа. Время от времени лампа эта разгоралась ярким светом, и тогда из темноты выплывала красочная картина. Иногда лампа пригасала, и мы ничего не видели, но чувствовали, что стоим подле незнакомой двери, достаточно только протянуть руку, мы отворим ее, и перед нами откроется великолепное зрелище… Я чувствовал вкус тайны. А это было приятное чувство. Я давал себе клятву, что когда-нибудь я еще вернусь сюда и разгадаю тайну окончательно.
Голос Алкивиада доносился ко мне откуда-то издалека. Собственно говоря, я и не слушал его. Я только смотрел на те картины, которые открывались передо мной в глубине лабиринта, а голос его, приглушенный и неназойливый, доносился ко мне как будто бы из-за стены или из невидимого репродуктора. Ведь Алкивиада там со мною не было. Я блуждал один по лабиринтам того времени, когда жили ОНИ. Мне казалось, что я - тоже один из НИХ, и ИХ поступки уже не казались мне странными.