С тех пор Ричард неотлучно находился рядом со старшим братом. В ту суровую зиму в Брюгге. Потом у Маргарет в Бургундии, у той самой Маргарет, которая вся в слезах стояла вместе с ним и Джорджем на ступеньках Бейнардского замка, провожая отца, а совсем недавно стала герцогиней Маргаритой Бургундской. Маргарет, милая, добрая Маргарет была огорчена и напугана уму непостижимым поведением Джорджа (и не она одна); Маргарет взяла на себя миссию раздобыть деньги для Эдуарда и Ричарда — своих более достойных братьев.
Несмотря на то что великолепный Эдуард всегда был в центре внимания Эвелин Пейн-Эллис, писательница отмечала, что забота об оснастке судов, нанятых на деньги Маргарет, легла на плечи Ричарда, а ведь ему не было и восемнадцати лет. И когда Эдуард со смехотворно маленькой горсткой людей двинулся к столице, а на пути у него встало войско герцога Кларенса, именно Ричард отправился к нему в лагерь и склонил его, уже отчасти поддавшегося на уговоры Маргарет, к союзу со старшим братом, открыв тем самым Эдуарду дорогу на Лондон.
Правда, подумал Грант, уговорить Джорджа — труд не велик. Он легко поддавался чужому влиянию. У Джорджа это было врожденное.
VI
Грант еще не до конца изучил «Розу замка Рейби», еще не вполне насладился запретным (для следствия) плодом беллетристики, как на следующее утро, часу в одиннадцатом, пришла посылка от Марты с вложением более солидным: историей Ричарда III самого сэра Томаса Мора.
Вместе с посылкой принесли и записку, написанную размашистым почерком на листе дорогой почтовой бумаги.
«К сожалению, не могу вручить книгу лично. Фантастически занята. Кажется, удалось склонить М. М. к созданию шедевра о леди Блессингтон. Т. Мора нет ни в одном магазине, пришлось обратиться в Публичную библиотеку. Не знаю, почему ею не пользуются. Думают, должно быть, что книги там затасканные и грязные. Эта, кажется, чистенькая, страницы к пальцам не прилипают. Тебе дают четырнадцать дней. Звучит словно приговор, а не срок возврата. Надеюсь, интерес к Горбуну означает, что шипы скуки потеряли отчасти свою остроту. До скорого.
Книга и впрямь была чистая, но слегка пожелтевшая от старости. Правда, после простенького романа она выглядела не слишком заманчиво: абзацы длинные, диалогов нет. Грант тем не менее набросился на нее с жадностью. Что ни говори, это — первоисточник, раз дело касается Ричарда III.
Через час, смущенный, озадаченный, он отодвинул книгу. Его смутило не ее содержание: фактическая сторона дела была приблизительно такой, как он думал. Только подход сэра Томаса к фактам он воображал себе по-другому.
«Ночь не принесла ему отдыха. Измучась заботой и вечной оглядкой, Ричард погружался в беспамятство, которое было не сон, а тяжкая дрема. Его мятущееся сердце, не зная покоя, билось томительно, не в силах отстранить от себя призрак отвратительнейшего из злодеяний».
Допустим. Но дальше идет: «Я знаю это от тех, кому были ведомы тайны его опочивальни». Со страницы истекает густой дух кухонной сплетни, лакейского подглядывания в замочную скважину, и вас невольно охватывает чувство брезгливости. Измученный бессонными ночами человек больше располагает к себе, чем самодовольный рассказчик. Убийца предстает человеком более достойным, чем тот, кто о нем пишет.
А вот это недопустимо.
Так же неловко, стыдно становилось подчас Гранту на допросах — слушаешь свидетеля, рассказывающего вроде бы безупречную историю, и понимаешь, что где-то в ней есть изъян.
Действительно странно. Что может быть неверного в рассказе Томаса Мора, известного в веках правдолюбца?
«В его душе мира нет: он никогда не чувствует себя в безопасности. Глаза беспокойно бегают, тело под одеждой прикрыто кольчугой, рука сжимает кинжал — у него лицо и повадка человека, всякую минуту готового ударить снова».
Не обошлось в рассказе без драматической, если не сказать истерической, сцены, запомнившейся Гранту с детства и, уж конечно, известной каждому английскому школьнику. Сцены совета, состоявшегося в Тауэре перед тем, как Ричард заявил свои претензии на корону. Внезапный вопрос Ричарда лорду Хейстингсу: какого наказания заслуживает человек, посягнувший на жизнь протектора королевства? Безумное заявление, что его руку иссушили злыми чарами жена Эдуарда III и его любовница, Джейн Шор. Потом вдруг в ярости удар рукой по столу — сигнал его вооруженным приспешникам ворваться в зал и арестовать лорда Хейстингса, лорда Станли и Джона Мортона, епископа Илийско-го. Далее шло описание, как Хейстингса выволакивают во двор и там на каком-то полене отрубают голову, он только-только успел исповедаться перед первым священником, какого удалось найти.
Да, это был образ человека, который сначала действует, ведомый яростью, страхом, жаждой мести, а уж потом кается.