– Вон тот пенсионер, – показал Никифор на рыболова, – особенный, выдающийся человек. Недавно был санитарным врачом Ворошиловского района. – Он усмехнулся и восхищенно покрутил головой: – Ну, давал хапугам прикурить!..
И рассказал им примечательную историю. Однажды начальник рыбной базы попросил этого санврача списать две бочки якобы испорченной паюсной икры. Тот проверил: и правда пахнет – брр! Но на самом-то деле икра была гнилой только сверху. Санврач – мужик дошлый, сразу догадался, проверять не стал. И знаете, что учудил? Подмахнул акт списания и приказал прямо при нем сжечь обе бочки на пустыре. Представляете, какая была рожа у начальника базы, когда их облили керосином и подожгли!
Никифор захохотал, и ребята тоже засмеялись.
– А почему врач того начальника не разоблачил? – придирчиво сказал Юрка. – Тогда бы ворюга в тюрьму сел и хорошая икра сохранилась.
– Во-во! – вконец развеселился Никифор. – Другого бы жулика назначили, а икру все равно бы увели. Много способов!
– Ну и чего ж тогда врач добился? – усмехнулся Витька, поддержав Юрку.
– А того. Пусть знают, что не все вокруг говнюки. Глядишь, и впредь меньше мухлевать будут, поймут вдруг, что не перевелись еще честные люди! – Тут Никифор уныло вздохнул. – Но… недолго музыка играла. Вскоре и турнули санврача на пенсию. Неспроста. Думаете, у такого жулья покровителей нет?
– А врач что, не знал о покровителях?
– Наверняка знал. Зато хоть покуражился, полюбовался на огонь под икорными бочками. Красиво, – мечтательно произнес Никифор.
– Красиво, – согласились ребята.
– Икра под водку хороша, – неожиданно причмокнул Никифор. – А вы знаете, какая любимая песня у немецких военнопленных? Они здесь на каменоломне за городом работают и хором поют: «Водка, водка! Сэренький козлик!»
И смеющимся ребятам приятно было почувствовать свое превосходство над глупыми немцами, безалаберно переиначившими простое русское: «Вот как, вот как!»
Здесь же, на берегу, на Витьку с Юркой вскоре напала береговая недозрелая шпана. Местным не понравилось, что те заметили, как они обчищают одежду купавшихся. К счастью, вездесущий Никифор возник вовремя. Безошибочно определив курившего в сторонке взрослого вожака, он так саданул его в челюсть, что тот неделю по пляжу зубы собирал. «Песочек просеивал», – как говорил остряк Юрка. Шпана с тех пор их не трогала и уважительено любопытничала, кто этот неожиданный защитник. «Старший братан», – небрежно бросил Витька. «Ведомо, не младший», – подхихикнули ему.
Друзья многое узнавали от Никифора. Почему вот в магазинах тогда полно было осетрины, икры и надоевших крабов? Да попросту Запад временно отказался закупать у нас после войны любые продукты, потому что в стране голодно. Ну и пришлось кинуть всю экспортную снедь на свой рынок.
Мало того, что Никифор был загадкой для Витьки с Юркой. Он отличался от других взрослых и тем, что никогда не ныл и ни на что не жаловался.
С того дня он нередко попадался им на пляже. И они заметили раз, что на руке у него нет следов от прививки оспы. У всех, кого они знали, были такие метки. А то и глубокие отметины – особенно у толстых женщин.
Спросили невзначай. Он ответил:
– Только у нас это завелось: руки людям портить. Некрасиво же. В Европе так не принято. Прививку от оспы делают с внутренней стороны бедра. И понимаешь, – он помолчал, – в войну немало разведчиков наших на такой ерунде сгорело. Быстро их немцы разоблачили. Пришлось у нас срочно в разведку прибалтов набирать. У них с такими прививками было как на Западе.
Тогда-то Витька и Юрка увидели у него те самые метки на внутренней стороне бедра. Ишь ты, как европеец. Возможно, в Прибалтике в детстве жил, но акцента нет. Может, бывший разведчик? Совсем не похож. Те, известно, молчаливы. И, конечно, не бездомные…
– А немецкие шпионы на чем-нибудь засыпались сразу? – спросил Витька, обидно ему стало за наших растяп.
– В начале войны – с ходу, – последовал насмешливый ответ. – Немцы делали наши документы – не отличишь, высший пилотаж!.. Да только скрепки у нас в паспортах и в военных билетах были ржавые, а они ставили – из нержавейки.
Ах, как снова весело торжествовали они втроем, потешаясь над тупыми фрицами. Надо же, горели на своем немецком качестве!..
Они так никогда и не решились спросить Никифора, чем он занимается. А вот о его детской мечте спросили. Оказалось, мечтал он поступить в Московское цирковое училище. А затем вернуться в свой поселок в изумительном цирковом наряде, с золотыми блестками и пройтись на руках по главной улице под восхищенными взглядами всех жителей. И еще при этом непрерывно играть на скрипке!
– Ништяк, – одобрили друзья давнюю его мечту, что означало: годится.
– Постой, – спохватился Юрка, – ходить на руках и играть на скрипке невозможно!
– Поэтому у меня и не вышло, – невинно заметил Никифор.
Вот смеху-то!
Они еще уважали Никифора за то, что он никогда не расспрашивал их, как они учатся и кем хотят стать.
Потом-то, через много лет, Виктор поймет, почему их с Юрием тянуло к нему. У них обоих не было отцов.