После мы бесед о прекрасной нашей гостье не затевали, но бабка ко мне ещё с неделю приглядывалась. А я, как умел, подозрения её от себя отводил. Стоит ли объяснять, что черноволосую синеглазую Дину я не забыл и на новую встречу надеялся.
Да и Севка, видать, тоже. О русалке мы и с ним больше ни разу не говорили. Но лишь потому, что не желали друг перед другом мечты свои потаённые раскрывать. Но с того памятного дня Севка за науку-то и взялся. Не иначе, досадно ему стало, что его за неумеху приняли, не способного чары волховские навести. Решил он при новой встрече Дину своим искусством поразить.
И занимался дружок мой, мало сказать – со старанием. Со злым упорством. Да так, что через неделю-другую наговоры у него получаться стали. Пусть самые простые, через два раза на третий, но получались. Правда, Севке этого мало было. Он хотел непременно меня превзойти. И невдомёк было глупому, что ему от Сварога свой особый дар положен. Лучше него никто чужие чары распознать не умел.
Через это его умение мы себе после неприятности и нажили. Но это я уже вперёд забегаю. А пока – обо всём по порядку…
Глава четвёртая,
Окончательно поняли мы, что признали в нас слободские истинных мастеров, когда в избу заявился дед Радим – первейший в Ведьминой слободе самогонщик. Нет, вы не подумайте чего зазорного! Не зелье дурманящее дед гнал. Совсем иным он промышлял.
Я уже говорил раз про живую воду – вещь в любом чародействе крайне необходимую. У нас в Беловодье с ней никаких трудностей не случалось. Из-под Гром-Камня ключ бьёт. Подходи к нему спокойно и набирай воды, сколько тебе потребно. Хоть и убеждал заезжий столичный волхв, дескать, не хороша у нас живая вода, чистоты должной в ней нет, простой народ ею пользовался и нахваливал.
Иначе в Старгороде. В заповедной роще Индрика-Зверя тоже животворный источник из сырой земли вытекает. Только роща эта ещё прежним князем боярскому роду Тыриных-Заховайских за услуги Отечеству в вечную собственность отдана. И никого те бояре к источнику не подпускают. А живую воду в город купцы иноземные привозят и за немалую цену продают – по пять гривен за ведро. Притом, что добрый конь лишь чуточку дороже стоит – семь-восемь гривен, а корова – и вовсе дешевле. Кто ж такую цену осилит? Только сам Великий Князь. Но с ним-то как раз Тырины своей водой делятся без скупости.
А волховать в Старгороде издревле привыкли не раз в месяц по большим праздникам, а каждый день. И что ж теперь – всему городу по миру пойти или вовсе от чародейства отказаться? Вот и приноровились старгородские умельцы с помощью хитроумных устройств из обычной водицы живую добывать. Слабенькая получается водичка, в пять раз больше приходится её на каждую ворожбу изводить. Так ведь и стоит она у кого – три шеляга за ведро, а у деда Радима – и вовсе два. Как ни считай, всё дешевле выходит, чем на торжище покупать.
Радим, хоть и продавал свою воду по меньшей цене, чем остальные, в накладе не оставался. Потому как в его приборе чан был куда вместительней, чем у прочих умельцев. А значит, и производил больше. К тому же, товар свой осмотрительный дед сбывал только людям проверенным, которые языком трепать понапрасну не станут. Спокойствие дороже прибытка.
И вот теперь сей сосуд чудодейственный у деда Радима поломался. Заливаешь в него обычную водицу – и обратно такая же выходит. Совсем опечалился дед. И ему ущерб немалый, и слободским без его самогона тяжко. Уж он и сам голову ломал, и других самогонщиков в избу приводил – никак поломку не определить. От отчаяния он к нам и пришёл.
Вернее, не к нам, а всё ж таки к бабке Милонеге. С её слов мы о дедовом лихе (а по правде сказать, так и о промысле его тайном) и узнали. Сам дед Радим бить челом безусым отрокам посчитал невместным и в нашу сторону даже глазом не повёл.
– Вы уж, сынки, не серчайте на него! – увещевала нас после хозяйка. – Дуреют мужики к старости. Гордость беспричинная мешает им добрым людям поклониться. Кабы одному Радиму то было надобно, я бы вас, соколики, и не беспокоила. А тут – всей слободе услужение окажете.
Переживала наша бабуля напрасно. Мы отказываться и не помышляли, а лишь порадовались заданию многотрудному. Порешили идти к деду всей артелью. Без бабки Милонеги зловредный старик нас и на порог не пустит. Да и мне при ней думается легче, покойнее. Могла бабка и советом помочь дельным. Что ни говори, а ведьма она была искуснейшая.
По её слову на дело двинулись поздним вечером. Всё ж таки, дело тайное. Прознает мытарь про прибор самогонный – и деда под острог подведём, и самим несладко придётся. А потому следует держаться подальше от глаз любопытных, да недобрых.
Перед самым уходом зазвала нас бабка к себе в кладовку.
– Послушайте меня, соколики, – зашептала она с самым что ни на есть заговорщицким видом. – Непростую загадку вам дед Радим загадал. Уж и до вас приходили к нему охотники. Бились, бились, да так ничего и не удумали. Боюсь я, как бы и вы не осрамились.