– Это не школа, я знаю, это какой-то военный экспериментальный центр, что вы здесь делаете со мной, ведь вы ничему не учите, вы только обезображиваете, обезображиваете, обезображиваете меня… – Даже открыто нервничая, ты говорил медленно, контролируя слова и жесты. Искренность можно позволить себе только в одиночестве, а идеального одиночества не существует.
– Но это же школа, ты хорошо знаешь; и мы учим тебя…
–
Нечто вроде печальной улыбки выплыло с замедленным дыханием Девки. Ты определял движение ее тела по неизменно плавному перемещению нежно-розовой ауры животного тепла, по изменению взаимного расположения фиолетовых черточек костей и темных многоплоскостных сплетений внутренних мышц. (Воспринимаемые неглазами нецвета ты автоматически ассоциировал со старыми красками, дабы избежать умножения сложных неологизмов для нужд «слепцов». А также для собственного удобства мысли.)
– А ты думаешь, что они делают в других школах? – хихикнула Девка. – В тех, которые ты считаешь нормальными, – ты же ни одну, кроме этой, не посещал? Чего ты там насмотрелся на видео? И что это за школы? Школа, мой дорогой Пуньо, по определению должна стремиться к самым глубоким изменениям в умах своих учеников. Любая. Любая. А то, что мы при этом меняем и тело, – это частности. Принцип тот же. Ты не можешь выйти из школы тем же, кем ты вошел.
Ты не спрашивал о праве школ убивать миллионы, потому что для тебя это было очевидно – право силы. Но это отнюдь не означало, что ты принимаешь такое положение дел и подчиняешься вечному диктату. Ты, Пуньо, дитя трущоб, дитя Хаоса, имел свое право.
Бежать нужно всегда
Потому что повиновение – не то же самое, что покорность, и кто раз покорится, тот до конца будет жить в полной зависимости, и выживание, как оказывается, все-таки не имеет высшего приоритета. Однако на сей раз тебе предстояло преодолеть намного большие трудности, нежели при побеге из дома Милого Джейка, – эти микрофоны, эти камеры. Это должно было быть нечто внезапное и непредсказуемое, не требующее абсолютно никакой подготовки. Тебя почти победила абсурдная эргономика твоей комнаты. Но они не учли усиленные ребра нижних шкафчиков. Достаточно было слегка сдвинуть верхние и спокойно отойти к двери. Пять метров – это мало для разбега, необходимого, чтобы набрать соответствующий импульс. Но ты бы убежал, действительно убежал бы от них – если бы в последний момент инстинктивно не дернулась голова, а рука, вероятно, уже полностью осознанно, не поставила бы упор для уменьшения силы удара, организм был против тебя. Ребро шкафчика скользнуло по темени и глубоко рассекло некожу. Легкое сотрясение мозга, но череп даже не треснул и никакой угрозы жизни. Полное фиаско.
По крайней мере, ты пытался.
Потом, конечно – Девка. Она была достаточно умна, чтобы не спрашивать глупо: «Зачем?». Хотя бы так.
– Ты будешь великим, Пуньо, ты будешь великим. Деньги, что угодно. Это твое будущее. Вот увидишь. Если бы не Школа, ты бы уже сгнил где-нибудь на городской свалке. Это твой золотой сон – ты это понимаешь? Сколько бы людей с тобой охотно поменялось? Миллионы, миллионы. Ты же умный, ты умеешь просчитывать. Ты получил шанс, которого не получал никто другой. Это окупится.
Она была достаточно умна, чтобы не говорить с тобой, как с ребенком, и не играть на твоих чувствах, которых не понимала; вместо этого она обращалась к разуму жадного вора из трущоб. Там, откуда ты родом, у каждого есть одна мечта: стать Чилло. А ведь они во время тестов, которые ты не помнишь, вытащили из тебя последний лоскуток самых глубоких мечтаний.
– Ты подкупаешь меня, – ответил ты вопреки инстинкту молчания, наблюдая, как сердечная мышца Девки сжимается и раздувается, словно дряблая боксерская перчатка.
– Конечно. Это плохо? Это, кажется, честная сделка.
– Ты говорила, что вы научите меня, чего я должен хотеть. Я проиграл.
Она не поняла твоих слов. Он проиграл? В какой игре? О чем он?
– Больше не пытайся. Скоро тебя ждет путешествие; наконец, ты сам увидишь Туманы. Ты должен быть в хорошей форме. Ведь тебе любопытно, это тебя возбуждает; не отрицай, я знаю. Помни: шесть лет. Ты вернешься и станешь величайшим Чилло на Земле. Тебе еще двадцати не будет.
Ты начал смеяться.
Она склонилась над кроватью.
– Что?..
Ты отвернулся от нее, лег на бок, принял позу эмбриона. Хохот превратился в нечто другое. Тебе вырезали слезные железы, поэтому она не была уверена. Ты слышал в ее голове замешательство, разочарование и тихий страх.
– Пожалуйста, – прошептала она.
Ты сказал что-то почти бесшумно; она не расслышала. Но наверняка пошла потом в центр и спросила у суперкомпьютера, который ни разу не пропустил ни единого твоего вздоха. Суперкомпьютер ответил ей:
– Мне страшно.
Сейчас