Едва я ступил на ее поверхность, как меня скрутил и вывернул наизнанку приступ рвоты. Из сопл челнока шел белый дым. Паале пошатнулся и упал рядом со мной. – Какая вонь! – простонал он. – Больно. Мне пришлось силой вырвать у него эти фильтры! – Придет время, и вы привыкнете, – бросил с высоты ступенек первый пилот. Он надел очки ночного видения и закурил. Вероятно, это должно помочь, подумал я. Дым сигарет. Но сам не верил. Смрад был настолько чудовищным, что не прошло и минуты, как и у меня разболелась голова. Я отер губы и помог Юргену подняться. Слева послышался шум мотора, с каждой секундой он становился все громче. Я огляделся: серые тени среди черных теней. Взгляд охватывал пространство не далее остывающих сопл; на Клине невозможно приземлиться на одном воздушном скольжении, приходится активно маневрировать, и это была одна из нескольких причин его выбора в качестве базы, в это секретное место, зажатое между горами, можно попасть только по крутой параболе. Я сунул руку в карман куртки, вскрыл фирменную упаковку и надел новенькие очки ночного видения от фирмы Цейс. Пепельный монохром врезался в зрачки. Из подъезжающего FTM-а нам махал рукой мужчина. Я его узнал: это фон Мильце, только бородатый. За его спиной, на некотором расстоянии, маячили жестяные бараки. Джунгли начинались прямо за ними – грязными волнами дикой растительности поднимались они по склонам окрестных гор, все выше и выше, к вечной небесной полутьме Мрака.
Фон Мильце остановился, приоткрыл дверцу. Без единого слова мы заняли свои места. Водитель развернулся – затем нажал на газ, и нас едва ли не впечатало в сиденья. За нашими спинами – я увидел это в темных отражениях зеркал заднего вида – челнок начал маневр к узкому повороту в конце полосы. Фон Мильце принялся напевать себе что-то под нос, стукнул основанием ладони по рулю и, внезапно выкинув левую руку, включил радио. Радиостанция Клина передавала тяжелый франкфуртский тот, Вагнер, зачарованный в скрежете электрических гитар и рассэмплированном глубоком басе барабанов.