На следующий день вся застава, видя меня, улыбалась и перешептывалась, представляю, какие они придумали мне клички и как комментировали эту ситуация, когда курсант в прямом смысле слова обкакался на границе.
– Главное не в штаны, – улыбаясь, сказал Степаныч, это ты кабана с лежки поднял, – подвел итог моего повествования, прапорщик.
На следующую ночь приехавшей проверкой планировалось оценить боеготовность заставы с применением учебной тревоги с учебным нарушителем. Руководство заставы, в моем числе и я знало, знало о готовящемся мероприятии. Поэтому за полчаса до учебной тревоги я поднялся с кровати, оделся и вышел в коридор.
В комнате дежурного, не смотря на ночь, кипела жизнь, горел свет, шипела рация. Хоть я был предупрежден об учебной тревоге, команда «В ружье», луженным голосом сержанта, заставила меня подпрыгнуть. Подразделение было выведено из ночной комы и тарахтело на все лады. Возглавил тревожную группу, высокий замбой, а заслон, наполовину состоявший из молодых – я.
Под фонарным столбом я разглядел свой заслон, который был обвешен оружием, громоздкими фонарями, сигнальными пистолетами, рацией и прочими атрибутами пограничной экипировки. Гремя всем обмундированием, мы погрузились в машину и выдвинулись на рубеж упреждения. Водитель ехал быстро, по днищу стучал песок, мы прыгали в кузове как мячики, время от времени матерившись, когда обо что-то ударялись.
Выгрузившись, рассредоточились и начали прочесывать местность. Связи с тревожной группой не было, я ломал голову: что могло случиться с Гришиным? Опытный командир, участок знает, как свои пять пальцев.
– Товарищ курсант! – послышался за спиной бодрый голос радиста, орловского парня по имени Сергей. – Тревожная на связи! От сердца отлегло: наконец-то!
– Что там у них? Давай…
Небольшого роста радист, тяжело хлопая сапогами по топи, подошел ко мне. Антенна над его головой качалась, уходила пупырышками в огромное небо. А сам Сергей, с рацией за спиной, с комплектом боезапаса на поясе, с укороченным автоматом со складным металлическим прикладом, был похож на инопланетянина.
Сквозь потрескивание и шум узнал слегка искаженный расстоянием, чуточку захлебывающийся голос Гришина: «нарушитель обнаружен, ведется преследование»…
Только на рассвете, в мутных сумерках, сойдясь с нескольких сторон у заброшенной конюшни, нарушителя взяли. Он был из спортивной роты, поэтому бегал долго, чем вызывал у нас злость. Обалдевший, не видящий ничего под ногами от долгой погони, он стремительно выскочил из-за кучи сена и, кинулся было в сторону аула. Но вокруг сжималось кольцо, он внезапно обернулся и замер, медленно поднял руки. Я увидел совсем близко его круглое лицо с торчащими поломанными как у борца ушами. Глаза светлые, подернуты матовой дымкой и легкой тоской – наверно пообещали знак отличник ПВ – если прорвется вглубь территории. Не вышло.
Неторопливо закуривая, пограничники полукругом стояли рядом – так, будто все происходящее было обычным вопросом. Для меня хоть нарушитель учебный, все было в диковинку, и я стрелял глазами во все стороны. Инструктор службы собак взял под поводок Амура и доставал с его шерсти камыш, тот потеряв всякий интерес к нарушителю, все принюхивался к запаху, исходившему с конюшни. Радист Сергей скатывал антенну, вокруг него вился радист из тревожной группы и объяснял, почему так долго не выходил на связь.
Прибыв на заставу, мы были с Гришиным вызваны на подведение итогов. Я шел за Гришиным по деревянным полам, пошатываясь от усталости. На улице занимался бледный солнечный день, ветер гнал в сторону Афгана жидкие тучи. Сморенные усталостью, спали в казарме, вернувшиеся из наряда пограничники, высунув языки, дремал в вольере Амур, который даже не повернул головы в сторону прошедшего с отряда подполковника Говядина. Бдел, только обозревая окрестность в мощный бинокль, часовой на вышке перед заставой, да в глубине казармы слышался невнятный телефонный разговор дежурного с пограничными нарядами.
Говядин, долго разбирал задержание учебного нарушителя, указывая на недостатки, но в целом действия заставы были оценены на «хорошо». Я сидел и рассматривал трещины на столе, среди которых высмотрел какие-то очертание рисунков невидимых художников под названием «время». Жужжит муха. Однообразная тоскливость в ее жужжании, в том, как она тычется в стекло, делает витки вокруг лампочки и пролетает мимо раскрытых измученных бессонницей глаз.
Стараясь не заснуть, щипал себя за ноги и радостно выдохнул, когда Говядин скомандовал «свободны». Дойдя до кровати, я упал как мешок на кровать и провалился в тревожный дневной сон. Мне снился то пес Амур, то нарушитель с пистолетом, то Говядин с флагом. Сон был мягкий, расплывчатый, нереальный.
После обеда с красными глазами я вышел со своей каморки. Побродив по заставе, с аппетитом пообедал. Кормят на заставе хорошо – хочешь нормальную службу, личный состав должен быть сытый и отдохнувший. Попил чаю. Чай великолепный: ароматный, снимает жажду. В училище я не очень любил бромовый безвкусный чай, в Узбекистане пристрастился.