Чтобы хоть как-то занять себя от опасных мыслей о том, что он оказался во враждебных ко всему живому — а к нему особенно — пустошах, синт принялся перебирать все карманы выданного ему длиннополого плаща, имитирующего потрёпанные временем одеяния. Их вместе с обмундированием за день до этого отдала ему Мать, когда сказала, что он может наконец-то отправляться на поверхность. Эти вещи когда-то принадлежали… ему: револьвер, громоздкая шпага, несколько записок с рваными краями, носовой платок с вышитыми не его инициалами, мешочек с редким крепким табаком и сама трубка — при виде неё ему тут же хотелось закурить. А ещё фотография. Истёршаяся в местах, где её несколько раз складывали, но всё же хорошо изображавшая двоих. Одним из них, покоцанным роботом, был он, как сказала Мать. Ещё в Институте синт сравнил это изображение с собой, стоя у зеркала, и действительно обнаружил схожесть черт, хоть его новая оболочка немного, но всё же отличалась. Второй же была улыбающаяся от какой-то его шутки женщина. При взгляде на неё синт чувствовал какое-то странное покалывание под кожей, и казалось, ещё немного — и он бы точно её вспомнил. Однако защищённая память старой модели всё никак не хотела пробиваться, хоть где-то, в чертогах разума, синт понимал, что та всё ещё осталась при нём. А он из прошлого оставил себе лазейку — выведенную чернилами небольшую стрелочку в углу фотокарточки. Перевернув её, синт вновь вчитался в слова, которые уже успел выучить наизусть.
Добрососедство. «Дом воспоминаний».
Судя по карте, подаренной ему Матерью, этот загадочный город находился совсем недалеко, за полчаса ходьбы. Так что причин медлить больше не было.
Он ещё раз перевернул фотографию и вгляделся в изображение знакомой незнакомки. Когда-нибудь, подумал Ник, они всё же встретятся.