Я вернулся в съемную квартиру. Сосед Илья рассказал, что накануне ходил к адвокату, относил ему деньги. Теперь у адвоката на мальчика меньше. Один из них взял да и умер. Возможно, самоубийство. Через несколько лет сам Илья умрет от бронхита вроде моего. Когда я узнаю об этом, то наконец пойму: вот он, мой бессмысленный роман. Какой-то итальянский пианист, русский солдат, смерть соседа, смерть какого-то мальчика. Все они как цифры в номере телефона, одна из которых неправильная – не шестерка, а пятерка.
Тогда, в общем душе, солдат рассказал мне свою историю. Каждый день в воинской части он пил стакан холодной сырой воды. Ну, чтобы заболеть, попасть в больницу, где не будут издеваться. Пил холодную воду, но не болел. Все никак не болел. Когда же издеваться перестали, то вдруг – бронхит. Почему так? Я сказал, что это судьба. Но он не расслышал меня из-за шума воды.
Все умрут, а он останется: почему Уильям Шекспир переживет Льва Толстого
Ко дню рождения Шекспира снова были написаны статьи с заголовками «Все Шекспиры хороши», «Шекспир на весь мир», «Шекспир – это пир», «Два мира – два Шекспира». В них вновь сказано, как велик Шекспир, как он международен и талантлив. Да что талантлив – гениален! Так прямо и сказано. Вообще если человеку хотят сделать комплимент, то его называют «шекспиром» чего-то. Например, вы можете назвать меня шекспиром мемов и не ошибетесь.
Но я не хочу хвалить Шекспира. Его хвалят и без меня. Я хочу его сначала поругать. Далее цитата.
«Помню то удивленье, которое я испытал при первом чтении Шекспира. Я ожидал получить большое эстетическое наслаждение. Но, прочтя одно за другим считающиеся лучшими его произведения: «Короля Лира», «Ромео и Юлию», «Гамлета», «Макбета», я не только не испытал наслаждения, но почувствовал неотразимое отвращение, скуку и недоумение о том, я ли безумен, находя ничтожными и прямо дурными произведения, которые считаются верхом совершенства всем образованным миром, или безумно то значение, которое приписывается этим образованным миром произведениям Шекспира».
Это Лев Николаевич Толстой. И его можно на самом деле понять. Потому что Толстой такая же вселенная, как и Шекспир. И они буквально из разных миров. Поэтому их конфликт – это конфликт двух разных вселенных. Каких – я сейчас приведу вам пример.
Сегодня в мире есть две такие вселенные, которыми мы пользуемся каждый день. Я уверен, что ваш телефон – это или айфон, или андроид. Возможно, прямо сейчас вы читаете этот текст на мобильном телефоне.
Так вот, Шекспир и Толстой как две эти операционные системы. А вы попробуйте прямо сейчас догадаться, кто из них кто. Прежде чем дать свой ответ, я предложу вам вспомнить кое-что. Вспомните, когда в последний раз вы видели на театральной афише имя критика Шекспира – Льва Николаевича Толстого. Какие у него вообще пьесы есть? Самые известные – это «Власть тьмы», «Живой труп» и «Плоды просвещения». И вряд ли вы часто видите их на афишах театров. А вот Шекспира вы наблюдаете там буквально каждый день. И сегодня очевидно, что в театре Шекспир победил и Толстого, и всех своих критиков. Почему же так произошло?
Пришло время дать ответ на вопрос про айфон и андроид. Итак, Шекспир – это андроид, а Толстой – айфон.
Почему? Потому что систему андроид можно поставить практически на любой телефон. А iOS ставится только на айфон, как Лев Толстой ставится только в академическом театральном стиле или в костюмированных телесериалах. А Шекспир ставится как угодно, где угодно, на что угодно. На любом языке. Шекспиру не нужны костюмы, ему не нужно практически ничего, кроме театра. В нем должны быть стены и сцена, даже потолок не обязателен – в «Глобусе» его не было.
Шекспир – это открытая операционная система, в которой каждый может делать все что угодно. Его тексты невероятно открыты и пластичны. Их не травмирует интерпретация.
Представьте, что вы слышите новость: в новой экранизации Netflix Анну Каренину сыграет темнокожая актриса, а Вронского – трансгендерный актер. Страшно подумать, что произойдет после этого в российском фейсбуке. А теперь представьте, что в театре Шекспира играют темнокожие, трансгендеры или темнокожие трансгендеры. Или делают это в киноэкранизации. Да где угодно! Повторю: Шекспира не травмируют интерпретации. Он оверсайз и унисекс литературы. Шекспира может носить вся семья, состоящая из мамы, папы, еще одного папы, еще одной мамы, очень толстых и очень худых разноцветных детей. Поэтому Шекспира до сих пор носит весь мир.
Рискну сказать, что Шекспир переживет Льва Толстого. Пройдет еще четыреста лет, и тексты Толстого станут полной архаикой – с их пониманием гендера и природы человека. У Толстого уже сейчас есть проблемы с «новой этикой». Дальше – больше. А тексты Шекспира избегут этой проблемы. Но проверить мою гипотезу мы сможем только через четыреста лет…