Часы на городской ратуше пробили восемь раз. Мое время истекло. На девятом ударе я его взял. Во мне рвались тысячи связей, лопались тысячи пружин, под ногами разверзлась бездна, в которую можно падать до бесконечности, но все-таки я это сделал. И это оказалось не так страшно, как я думал раньше. Может, потому что я сам теперь попробовал, что значит железом по животу. Я хотел это знать, и я это узнал.
Оба герцога: и Фурский, и Тиманский зашли за мной. Я сидел на кровати в глубокой задумчивости, меч в ножнах лежал у меня на коленях.
- Ты готов? - спросил Лаэрт.
- Да, - кивнул я, - сейчас.
Барьер уже был перейден. Нацепить на себя перевязь было делом одной минуты.
- Плечи расправь, - еще раз напомнил он.
И я наконец распрямился. Мне почему-то дышалось легко, как будто скинул с плеч тяжелый мешок.
- Ну, с богом, мальчик, - сказал мой грозный наставник, - не забыл, что нужно отвечать королю?
- Пока помню, - ответил я.
- Тогда пошли. Флора уже ждет. Верхом тебе трястись еще рано, так что поедешь с ней в карете. Там и причешетесь. Герцог не возражает, правда, Леонато?
Герцог Фурский только усмехнулся и великодушно махнул рукой.
- Этот пусть едет.
Мы спустились во двор. Пока шли к карете, я отметил про себя, что сейчас июль, половина десятого, прекрасный и теплый летний вечер, и с этого вечера начинается моя новая жизнь. Третья по счету. На клумбах под окнами пышно цвели розы и георгины, сумерки подступали, но вечер обещал быть бесконечно длинным и чудесным... Меч постукивал по левому бедру, он уже мне не мешал.
В карете было слишком темно, чтобы хорошо разглядеть красавицу-герцогиню. Ее узкое лицо белело, волосы чернели, платье блестело серебром и жемчугом. Леонато Фурский поцеловал ей руку и пристроился на своем черном скакуне возле правого окна, Лаэрт - на своем гнедом красавце - возле левого, эскорт - позади. Мы тронулись. Говорят, для меня был приготовлен белый конь, но я его еще не видел.
Карета так тряслась по булыжникам, что мне пришлось схватиться за бок.
- Что, больно? - спросила герцогиня обеспокоенно, - сказать, чтоб ехали потише?
- Не нужно. Я потерплю.
- Лаэрт, конечно, перестарался с тобой. Мясник!
- Спасибо, что не убил, - усмехнулся я, мне показалось, что мы хорошо друг друга понимаем.
- Бедный маленький монашек, - вздохнула Флора, - куда ты впутался!
- Это Бог меня впутал, герцогиня. А епископ Маленский благословил.
- Слушай, - наклонилась она, - а ты действительно такой набожный, как говорит про тебя отец Бенедикт?
- А что он говорит?
- Ну... что ты совсем не пьешь вина, ешь только хлеб и сыр, всё время молишься, мухи не обидишь?
- Он прав, мадам. Я действительно безнадежный праведник.
- А женщин ты тоже избегаешь?
Я не смог сдержать улыбку.
- Конечно, мадам, я же монах.
Она посмотрела на меня насмешливо и достала из сумочки расческу.
- А ну-ка, праведник, наклонись, уж больно ты гладко причесан!
Я охотно подался вперед, она тоже, наши колени столкнулись, наши губы встретились и довольно надолго. Я пока что завис между двумя жизнями: где не было женщин, и где их не будет. Я наслаждался моментом. Да и Фурский мне ну очень не нравился.
У Флоры же были свои причины соблазнять бедного монашка.
- Когда сядешь на трон, не забудь об этом, - шепнула она.
Такого быть, конечно, не могло, мне и в голову такое не приходило, но нельзя рассуждать о своем бессилии, когда целуешь женщину.
- Не забуду, - пообещал я.
- Вот и прекрасно, - улыбнулась она довольно, - а что это за Марта, которую ты всё время звал в бреду?
И мне пришлось откинуться на спинку сиденья, чтоб она не видела так близко мое окаменевшее лицо.
- Марта? Я так говорил?
- Ну да.
- Теперь буду говорить: "Флора!"
И она тихо засмеялась. Мы въезжали во дворцовый парк.
* * *** ** * ** * ** * * *
* * * * * * * * * ** * * * * * * * ** * * * *
*************************5
Целых три года шла война, а во дворце почти ничего не изменилось. Та же роскошь, те же действующие фонтаны, те же ухоженные газоны. Впрочем, я знал только одну часть дворца, куда меня в свое время пускали. А в тронном зале я, конечно, никогда не был.
Там висели ослепительные люстры, там были огромные зеркала и прекрасные статуи из цветного стекла. И всё это - из Алонса. Из Алонса, который давно уже был захвачен триморцами.
Король отвел меня в сторону, в дальний угол, где одиноко притулилась голубая статуя Диониса.
- Я очень рад, Бриан, что вижу тебя живым.
- Я сам этому рад, ваше величество.
- Говорят, ранение было опасным?
- Уже всё в порядке. На днях я вернусь в расположение войск.
- Как ты думаешь, - спросил Эрих доверительно, - к весне мы их отбросим?
- Нет, ваше величество, - ответил я тоже со всей откровенностью, - к весне мы сможем освободить только две провинции: Тарль и Тифон.
- Как?! - ахнул он, - а Алонс?!
- В Алонсе одни пески, - сказал я, - а мне нужен хлеб, чтоб кормить армию.
- Да, но в Алонсе - Стеклянный Город!
- Скорее то, что осталось от Стеклянного Города.
- Однако герцог Тиманский обещал мне...