— Ладно, идет. — Он положил перед ней ключ, по размеру больше подходящий для сарая, чем для гостиничного номера. — Сюда по лестнице, первая дверь направо.
Он подхватил поднос и направился к играющим. Она дождалась, пока он вернется.
— Я бы выпила виски с содовой.
— Это можно.
Она взяла стакан и села за угловой столик. Морские пейзажи, оправленные в нарядные рамы, плюшевые скатерти и темные обои, лампы с абажурами из пергаментной бумаги — все вместе придавало помещению уютный, домашний вид. Хлебнув пива, картежники снова зашумели. Один из них, в клетчатом пиджаке и ярко-зеленом галстуке, отделился от компании и со стаканом в руке направился к ней. Достал из кармана пачку сигарет и предложил ей. Она отказалась. Тогда он сел рядом ("Не возражаете?") и поинтересовался, из каких она краев. С севера, наверное, предположил он.
— Амстердам, правильно?
Она кивнула. Попал в точку. Везде одно и то же. Куда ни приедешь, везде люди пристают с одинаковыми расспросами. Им непременно нужно знать, где ты живешь, чем занимается твой муж, сколько у вас детей, но больше всего их донимают твои так называемые "корни". Только не обижайтесь, пожалуйста, поймите нас правильно, но вы все же не нашего круга. И ты невольно начинаешь рассказывать им о своей жизни, да еще так подробно, будто тебе за это должны поставить оценку. За эти годы она привыкла быть настороже, когда речь заходила о ее биографии. Война, смутная пора после освобождения, двенадцать лет совместной жизни с Рейниром, закончившейся разводом, — об этом она не рассказывала никогда. Зато с легкостью придумывала истории о своем прошлом. Она давно приучила себя иметь наготове несколько разных, на выбор. В последнее время сочинять стало труднее. Невозможно всю жизнь скрывать свое настоящее лицо. Иначе в один прекрасный день его не обнаружишь.
Человек в клетчатом пиджаке не уходил, ему хотелось выяснить, зачем она приехала. Чтобы отделаться от него, она сказала, что по роду занятий ей приходится ездить но стране.
— Вот и мотаюсь по провинции из одного городка в другой.
А разве не о такой жизни она мечтала? Вечно в дороге, вечно на людях. Поговорить? — пожалуйста, но недолго, а главное, сниматься с места когда заблагорассудится, не заводя привязанностей, не удерживая в памяти лица, переменчивые, как мозаика калейдоскопа, и всегда новые. Не было больше места, куда ей хотелось бы поехать. Кроме этой деревни.
— Так вам знакомы наши края?
— Нет, я тут не бывала.
— Работа, говорите, связана с поездками, ну что ж, попробую отгадать. — Он отпил несколько глотков. Жилистая шея напряглась под чересчур тесным воротничком рубашки. — Торговая фирма, продажа предметов дамского туалета.
— Откуда вы взяли?
— Да так, подумал. И все-таки, что за работа у вас такая?
— Знакомлюсь с книжной торговлей на местах по заданию издательства.
Она не хотела зависеть от Рейнира, но и к конторской работе, которую предлагали, ее не тянуло. Ездить — вот о чем она мечтала. И конечно, продолжать заниматься рисованием.
— Ездите по книжным лавкам? Здорово. Тогда у нас много общего. — Он расплылся в улыбке.
— Да?
— Я езжу по врачам. Как и вы, не сижу на месте. — Он быстро привстал, словно хотел раскланяться, но почему-то передумал и снова плюхнулся на стул. — Хотите еще виски?
— Нет, спасибо. Я, пожалуй, пойду.
— Ну так вот что я вам скажу. В Авезееле нет книжной лавки. Доктор — есть, пожалуйста, а книжной лавки — увы!
Он хлопнул рукой по плюшевой скатерти и, откровенно забавляясь, смотрел на нее, причем удивленное выражение — единственное, какое он, похоже, мог изобразить, — не сходило с его лица. Он поймал ее на лжи и получил в руки козырь, а там, за соседним столом, козырная карта к нему не шла. Товарищи, указывая на его опустевшее место, спросили, будет ли он играть.
— Сегодня я вас покидаю, — отшутился он. И ей: — Значит, прокатились впустую.
— Вы так думаете?
Поездка действительно заняла больше времени, чем она рассчитывала. Дороги были забиты машинами, пришлось останавливаться, ждать, пока рассосется пробка, или делать крюк. Вдобавок целый день лило как из ведра, а когда стемнело, она проскочила несколько дорожных знаков и заблудилась. Вообще она много лет собиралась приехать сюда, но всякий раз что-нибудь мешало. Рейнир упорно напоминал, что нужно съездить в Авезеел, и мало-помалу она стала усматривать в этом упорстве стремление навязать ей свою волю. Даже теперь, после развода, она продолжала тянуть с поездкой.
— Ничего я не думаю, я точно знаю, — сказал коммивояжер. Разговор все больше забавлял его.
— А что тут за врач? — спросила она.
— Мастер на все руки. Старый добрый деревенский доктор. И аптеку держит. Отличный старикан.
— Давно он здесь живет?
— С довоенной поры. Не дай соврать, Сассинг, ты же знаешь здешнего лекаря с незапамятных времен. — Он повернулся к хозяину, но тот ушел на кухню.
— Как его зовут?
— Доктор Зехелрике. А зачем он тебе нужен? Не намерена ли ты перебежать мне дорогу? Может, ты еще и лекарствами занимаешься?
Он привстал и наклонился над столом.
— Нет, что вы, — ответила она.