На стене висели в рамах бородатые мужчины.Все в очочках на цепочках, по-народному — в пенсне.Все они открыли что-то, все придумали вакцины,Так что если я не умер — это все по их вине.Доктор молвил: «Вы больны», —И меня заколотило,И сердечное светилоУлыбнулось со стены.Здесь не камера — палата,Здесь не нары, а скамья,Не подследственный, ребята,А исследуемый я!И хотя я весь в недугах, мне не страшно почему-то,Подмахну давай, не глядя, медицинский протокол!Мне известен Склифосовский — основатель института,Мне знаком товарищ Боткин — он желтуху изобрел.В положении моемЛишь чудак права качает:Доктор если осерчает,Так упрячет в «желтый дом».Все зависит в «доме» ономОт тебя от самого:Хочешь — можешь стать Буденным,Хочешь — лошадью его!У меня мозги за разум не заходят — верьте слову,Задаю вопрос с намеком, то есть лезу на скандал:«Если б Кащенко, к примеру, лег лечиться к Пирогову —Пирогов бы без причины резать Кащенку не стал…»Но и врач не лыком шит —Он хитер и осторожен.«Да, вы правы, но возможенХод обратный, — говорит. —Вот палата на пять коек,Вот профессор входит в дверь,Тычет пальцем: «Параноик».И пойди его проверь!»Хорошо, что вас, светила, всех повесили на стенку,Я за вами, дорогие, как за каменной стеной,На Вишневского надеюсь, уповаю на Бурденку:Подтвердят, что не душевно, а духовно я больной!Род мой крепкий — все в меня;Правда, прадед был незрячий;Свекор мой — белогорячий,Но ведь свекор не родня!«Доктор, мы здесь с глазу на глаз,Отвечай же мне, будь скор:Или будет мне диагноз,Или будет приговор?»Доктор мой, и санитары, и светила — все смутились,Заоконное светило закатилось за спиной,И очочки на цепочке как бы влагой замутились,У отца желтухи щечки вдруг покрылись белизной.И нависло острие,В страхе съежилась бумага…Доктор действовал на благо —Жалко, благо не мое.Но не лист — перо стальноеГрудь проткнуло, как стилет!Мой диагноз — паранойя,Это значит — пара лет!1976