После этого практически каждую ночь я проводила у Юрия, в сорока минутах езды от центра, в районе Купчино на юге Ленинграда, где семья смогла получить отдельную квартиру. Родителей – отца-энтомолога и мать-биолога – я до поры до времени ни разу не видела, но всегда слышала, как они передвигались по квартире, пока я еще не заснула вечером или не встала утром. К тому времени я уже привыкла, что многие русские предпочитают держаться от иностранцев подальше. Нередко мать Юрия пекла какой-нибудь пирог и оставляла его нам на кухонном столе – ощущение от этого было такое, будто дом полон невидимых фей или эльфов с кулинарными талантами. Если вдруг отрывался кусок обоев или текла труба, отец Юрия быстро и так же незаметно ремонтировал неполадку.
– Ты уверен, что они не против того, что я тут у тебя поселилась? – время от времени спрашивала я с набитым пирогом ртом, оглядывая нуждающиеся в ремонте или покраске выбоины или проплешины на кухне.
– Джоанна, – протяжно отвечал Юрий со своей неизменной улыбкой. Каждый слог звучал как отдельное слово: «Джо-а-нна». Затем он наклонялся и целовал меня в веки.
Через поездку-другую я все же наконец-то познакомилась с его родителями. Дело было холодным и темным ранним утром, я вышла на кухню в длинной рубашке Юрия и в носках и внезапно обнаружила там за завтраком отца с матерью.
– Ой! – только и смогла я вымолвить, потрясенная. Я стояла, хлопая глазами, как сова, и лихорадочно пыталась сообразить, прилично ли продолжать здесь оставаться в таком полуголом виде.
– А это родители, – произнес на своем ломаном английском появившийся вдруг у меня за спиной Юрий. Он указал на них, а потом на меня: «А это Джо-а-нна».
– Здравствуйте, – произнесла я как можно более бодрым голосом, скрестив смущенно ноги.
Оба они улыбнулись и кивнули, приглашая нас с Юрием садиться. Мама в открытом цветастом платье, казавшемся неуместным в это серое сумеречное утро, стала накладывать на тарелки только что приготовленную еду, и все четверо усиленно пытались завести разговор. Отец Юрия едва-едва говорил по-английски, мать же не могла сказать ни слова, так что Юрию с его скудными познаниями пришлось выполнять роль переводчика. Я чувствовала себя так, будто угодила в странный, счастливый эпизод «Сумеречной зоны»[74]
.– А кем вы работаете? – спросила я у отца.
– Я энтомолог.
Я уставилась на него в недоумении.
– Он изучает этих, как их, насекомых, – пояснил Юрий.
– Все так вкусно, – сказала я, обращаясь к матери. – Спасибо, что вы нам оставляете еду.
Она тепло улыбнулась в ответ, очевидно, не имея ни малейшего понятия о том, что она только что услышала. Я могла бы сказать, что прилетела с Марса, и выражение ее лица нисколько не изменилось бы.
– А мама работает в Институте растениеводства, – с гордостью произнес Юрий, обнимая мать за плечи.
В Америке в то время большинство женщин не работали, и моя собственная мать была в этом смысле для меня примером: выйдя замуж, ты занимаешься преимущественно домом. Я была невероятно впечатлена матерью Юрия, яркими, бросающимися в глаза чертами ее лица, короткой стрижкой каштановых волос и самоотверженной преданностью как своему делу, так и семье.
– Моя мама спрашивает, не волнуется ли твоя мать от того, что ты так далеко от дома, – перевел мне Юрий.
– Конечно, волнуется, – быстро ответила я. – Но она знает, что я счастлива, что у меня есть Юрий, ну и я езжу домой довольно часто.
– А чего вы хотите добиться в России? – Юрий перевел ее следующий вопрос, не успев толком перевести мой предыдущий ответ. В этот момент я поняла, что границ не существует не только для рок-н-ролла – матери тоже не знают границ! Я встречала их повсюду, куда бы ни ездила, с теми же вопросами и теми же озабоченными улыбками.
Я рассказала родителям Юрия о своей семье, о том, как я, обычное дитя среднего класса, росла с двумя сестрами, готовилась стать профессиональной гимнасткой и даже принимала участие в чемпионате страны для детей до 11 лет. Рассказала о том, как мои родители развелись, когда мне было 11, и как я стеснялась старой желтой машины матери, на которой она возила меня в школу в богатом Беверли-Хиллз. Рассказывая, я видела, как сияет лицо Юрия, счастливого тем, что мы все вместе.
– Моя мама говорит, что Америка очень далеко. – На этих словах мать взяла Юрия за руку и не отпускала, крепко вцепившись в нее, как будто опасалась, что я могу попытаться увезти от них сына.
– Может быть, и вы когда-нибудь к нам приедете! – сказала я.
Все трое в ответ дружно рассмеялись, как будто ничего глупее в жизни они не слышали.