С Юрием я чувствовала себя в постоянном полете. Он мог лежать со мной рядом часами, мечтая о чем-то, трогая мои волосы или тихонько напевая под играющую где-то в углу музыку. Иногда он напевал заученные еще в детстве пьесы для виолончели. Все время, пока я была с ним, голова моя постоянно плавала в сладком дыму – как фигурально, так и буквально. За час он выкуривал несколько сигарет, свернувшись возле меня, как грациозный дракон, пока я спала. Я открывала глаза и видела его облокотившимся на подушки, с мягким свечением сигареты у губ. Мало что я не выношу так, как сигаретный дым, но по какой-то причине в России я могла оказаться на вечеринке в окружении сорока курящих людей и меня это нисколько не беспокоило.
Или мы с Юрием забирались в ванну, он курил сигареты одну за другой, закрывающая слив воды пробка вынута все то время – полчаса, час – пока мы нежимся в теплой воде.
– Как это возможно? – удивленно спросила я. В голове у меня засели строгие наставления отца о необходимости беречь воду: «Лос-Анджелес находится в пустыне, вода здесь стоит дорого. Для того чтобы почистить зубы, необязательно, чтобы кран был все время открыт, Джоанна». Я даже и представить себе не могла, что бы он сказал, увидев текущую беспрерывно в ванне воду.
Юрий покачал головой: «Вода почти ничего не стоит». Он улыбнулся своей медленной, дурашливой улыбкой и саркастически поднял вверх большие пальцы обеих рук. Недостаток свободы в Советском Союзе восполнялся избытком H2
O.То же самое относилось, по всей видимости, и к электричеству. Во всей квартире постоянно горел свет, и сквозь окно я видела, как светятся практически все окна в соседних домах. Похоже это было на сложенные один на другой ряды теплых, дымящихся сигарет.
Юрий любил стоять перед зеркалом в одних трусах и любоваться своим телом, поигрывая мышцами рук и ног. Или я могла застать его в такой же позе кунг-фу, которую уже видела у Виктора. Позы эти они перенимали из фильмов с Брюсом Ли, которые я привозила для них и которые они так обожали смотреть. И хотя он выглядел сильным и здоровым, время от времени и его настигали обычные для простых смертных хвори. Однажды в течение недели он каждый день заставлял меня делать ему уколы в зад никогда не моющейся и не меняющейся толстой иглой. И все же и он, и другие мои знакомые русские при столкновении с подобного рода проблемами лишь равнодушно пожимали плечами: им, как народу, приходилось переживать куда более серьезные беды. Как-то, уже вернувшись в Америку, я почувствовала, как у меня зверски чешется все тело. Доктор прописал мне лекарство от чесотки, болезни кожи, которая передается от человека человеку, но источником которой является чесоточный клещ. Я немедленно побежала домой и в панике стала звонить Юрию.
– У тебя не чешется зверски все тело?! – заорала я в трубку.
– Ага, чешется, – услышала я в ответ его глубокий неторопливый голос. – У Густава тоже. Ты-то, надеюсь, в порядке? – Нет, их пронять ничем невозможно.
И хотя мы с Юрием говорили на разных языках, объединяла нас наша музыка. Подавшись головой далеко вперед и отбивая ритм ногой по полу из дешевого линолеума, он подбирал несколько аккордов на гитаре, а я поверх этого выводила мелодию. Так мы написали несколько песен, две из которых вышли в свет в 90-е годы. Одна называлась Somehow, а вторая, Walking Through Windows, дала название моему второму альбому на фирме «Мелодия» в 1991 году.
Писать тексты о Юрии было невероятно легко. Песни у нас получались светлые, воздушные; слушая их, ты погружался в то чудесное пространство любви, в котором исчезает реальность.
Находиться рядом с Юрием было все равно что плыть по хрустальному чистому морю, даже если ты и находился в центре пыльного шумного города. В нем было что-то такое, что успокаивало мое вечно суетливое отношение к жизни и заставляло отступать все тревоги.
– Джо-а-нна, присядь, – говорил он, когда видел, как я ношусь по квартире, собираясь на самолет или на встречу. – Отдышись.
Я садилась рядом с ним на кровать и делала глубокий вдох.
– Ну вот и хорошо, – говорил он через минуту. – А теперь пойдем.
Я до сих пор представляю его темные глаза, когда мы прощаемся в аэропорту, я глажу его рукой по волосам, а он на своем все еще корявом английском тихо произносит: «Miss you, kiss you»![76]
– фраза из его любимой песни Cure «Love Cats». «Miss you, kiss you!».